Оплачиваю поездку через то же приложение, совсем забывая очень важный момент… Но о нем я вспомню позже.
Замерзнуть не успеваю, таксист тормозит прямо возле подъезда, Дашка быстро открывает подъездную дверь, а живём мы на втором этаже.
Я еще не отошла от «свидания» с гадом Костиком, побега после того, как пустила ему кровь и отбила желание сделать меня любовницей, как ловлю новое неприятное ощущение.
В прихожей стоят мужские ботинки и весит знакомая куртка, которая принадлежат моему бывшему благоверному.
Какого черта его-то принесло на ночь глядя?
Я сейчас совсем не в настроении.
Закрываю дверь, прохожу в гостиную, которая у нас совмещена с кухней, и наблюдаю семейную картину. Дочь заваривает чай, а Евгений сидит за стойкой на высоком стуле и что-то ей вешает.
Дашка поднимает на меня глаза. Я выразительно приподнимаю брови, как бы спрашивая: «Какого фига здесь происходит?» Дашка пожимает плечами, тоже не в восторге от визита отца. Евгений разворачивается.
— Привет, — улыбается, словно рад меня видеть.
Головой, что ли, ударился?
— Зачем пришел? — недовольно спрашиваю я, проходя в зону кухни.
— Ну, я пойду уроки делать, — говорит Дашка и быстро смывается в свою комнату, оставляя нас наедине.
Не то чтобы Женя плохой отец. Он никогда не обижал дочь. Любил ее, баловал. Но её подростковые закидоны терпеть не мог. Когда с дочерью надо было уже говорить не как с ребёнком, он предпочитал запреты, категоричный тон и ультиматумы. А последнее время так вообще всё чаще раздражался на ее заявления и тупо орал на ребёнка.
И вот хорошее отношение в детстве Даша не запомнила, а его психи — да. Поэтому было смешно, когда при разводе Евгений очень удивился тому, что дочь не хочет жить с ним в большом доме, а хочет с матерью, на съёмной квартире.
Жаль, я не могу тоже сослаться на уроки и тоже смыться в комнату.
— Так чем обязаны, Евгений Сергеевич? — наливаю себе стакан воды.
— Я имею право встречаться с дочерью, когда мне вздумается, — самоуверенно заявляет он, откусывая пирожок моего собственного приготовления.
— С дочерью, определённо, да. Но по звонку и на нейтральной территории, если она, конечно, захочет. А я тебя видеть в своем доме не хочу, — выдаю.
А не надо попадать мне под горячую руку.
— Так что, будь добр, на выход, — указываю ему на дверь.
— До такой степени противен стал? — задумчиво интересуется он, осматривая меня с ног до головы, словно впервые видит.
Ну что началось-то?
— А когда-то ты меня любила, — добавляет он. А я закатываю глаза.
