Вместе с верными людьми, а потом устроили взрыв. Думали пламя, скроет все следы. Только забыли про внешние камеры, что были снаружи и работали автономно.
Мне было всего пять, и я не мог понять, как это папа умер. Мой строгий и суровый отец, сильный и требовательный, тот, чье слово было законом, и к которому все относились с уважением, вдруг умер? Я помню тот день, когда в дом деда пришёл один из его доверенных людей и принес черный прямоугольник кассеты. И помню бешенный, полный боли и горя крик матери, когда на экране белая рубашка на груди отца расцветала алыми кровавыми маками от автоматной очереди.
Она тогда была беременна вторым ребенком, которого не смогла сохранить. Дед до сих пор винит себя, что не запретил ей, что показал, что пошёл на поводу у беременной и потерявшей мужа женщины. Найти виновников так и не смогли. Да и все ресурсы дед бросил на то, чтобы обеспечить максимальную безопасность мне и матери.
Но с того дня в моей жизни была только одна цель. Вырасти, найти и уничтожить того, кто лишил меня отца.
Отомстить так, чтобы земля содрогнулась и небо заплакало кровавым дождём. Бесконечные тренировки и учёба, все ради этого. В шестнадцать я сбежал из дома и по поддельным документам оказался в Африке, где несколько лет отпахал наёмником, только раз в месяц выходя на связь и сообщая, что жив и здоров. Я должен был привыкнуть к смерти, должен был перестать ценить свою и чужую жизнь. Потому что нельзя мстить дрожащей от волнения рукой.
Я вернулся домой всего три года назад и быстро напомнил бывшим прихлебателям, а теперь возомнившим себя крутыми боссами, что Агировы всегда были хозяевами в этом городе.
Хозяин вернулся и принял свое наследство. И то, что некоторых недовольных и несогласных пришлось показательно уничтожить, было уроком и предупреждением всем остальным. Даже подчищать за собой не стал. Дал возможность обсудить, разнести слухи по городу, перетереть жуткие подробности.
А потом начал разгребать. Архивы отца, дела, на которые дед особого внимания не обращал.
Помню как нашёл папку с эскизами и проектом того самого дома. Даже какими должны были быть перила на лестницах снаружи и внутри отец решил сам, придумал и нарисовал. Этот дом я считал частью его наследия. И потому нашел подходящий кусок земли и построил дом точно по задумке отца."
"Стоило переступить порог в первый раз, и я почувствовал, что это действительно мой дом. И как у зверя есть его территория, его лёжка, так и у меня появилось мое место.
