— Это тебе за твою циничность и правду.
Еще удар.
— За безразличие.
Когда собираюсь ударить Костю в третий раз, он перехватывает мою кисть и больно ее сжимает.
— Если бы не я, в тот вечер Куваев бы заставил тебя принять наркотик, а после выебал в разных позах и во все дырки. Зою ты простила за то, что она продала тебя этому козлу, а я не прощу и не забуду такое. Когда Куваев с тобой наигрался бы, тебя в лучшем случае отправили бы на зону. А в худшем — оказалась бы в каком-нибудь овраге или реке. Вадик давно сидит на белом порошке.
Отец-депутат отправил непутевого сынка в глухомань, чтобы не видеть, как тот бухает, нюхает кокс и куролесит у него под носом. По-быстрому женил его на какой-то смазливой глупышке, родственнице закадычного друга по фамилии Антипов, и отправил куда подальше в надежде, что сын возьмется за ум. Надолго Вадима не хватило. Мне жаль, что ты оказалась втянута в это дерьмо.
— И ты решил вместо Куваева поиграть со мной?
— Сверх того, что ты сама хотела, я от тебя не требовал.
— Костя гладит мои губы и не сводит глаз с лица. — Ты осталась со мной по собственному желанию.
— И что меня теперь за это ждет? Зона или овраг?
Вырываю свою кисть, чтобы снова ударить Костю, но он заваливает меня на кровать и подминает под себя, вдавливая весом своего тела в матрас.
— Да успокойся же ты, — шепчет в шею и упирается твердым членом мне в живот.
Поразительно, наши жизни на волоске, а у него стоит! Костины руки шарят по моим бедрам, приподнимают подол платья и трогают резинку белья.
— Блондинки же не в твоем вкусе. Убери от меня руки, — выплевываю я. — И еще! Я бы никогда не связала свою жизнь с убийцей!
Хотя в действительности это не так. Пусть я не оправдываю то, что делает Костя, но если бы ему навредили, то всяческими способами добивалась бы справедливости, как и он.
— Поздно. Кажется, в моем. У тебя было столько возможностей уйти, Маша...
Костя толкается в меня эрекцией, а я до боли закусываю губу, чтобы не отвечать ему.
Не показывать, какие на самом деле чувства он у меня вызывает.
— И что сделала ты?
Он берет мое лицо в ладони, и мы смотрим друг на друга. Я снова хочу его ударить, но Гончаров не позволяет этого сделать.
— Похоже, это всё корни. Из нашего села все такие. С придурью. — Костя широко улыбается, гипнотизируя меня темнотой своих глаз. — И я не исключение. — Целует в уголок рта с такой нежностью, что сердце заходится в ударах.
— Что со мной не так? — сдаюсь я.
