Только сейчас доходит, что я сделала: сама, по собственной воле осталась с этим поганцем, которому плевать на чувства других. Чертов эгоист! Ненавижу!
— Мне все равно, что он скажет, — игнорирую сарказм Рафаэля.
— Неужели поругались? Так милые бранятся — только тешатся. Притирка и все дела. Пройдет. — Он равнодушно пожимает плечом. — Ну и вообще, ты разве клятв не давала? В болезни и здравии, в богатстве и бедности… — начинает умничать.
— Ты так говоришь, словно сменил нескольких жен. Одну для начала заведи, а потом советы раздавай, понял? — огрызаюсь я в ответ.
— Ну нет. Мне эта кабала ни к чему, — смеется Рафаэль. — Одному прекрасно живется.
— И мне. Впрочем, как и твоему другу. Так можно поехать с тобой или нет? — повторяю свой вопрос.
— Разве могу я запретить? — хмыкает Раф и кивает в сторону своего внедорожника: — Вперед..
— Спасибо, — тихо говорю я и, забрав сумку с вещами и пакеты с продуктами для деда Ивана, забираюсь на заднее сиденье машины, которая стоит неподалеку."
"Не хочу смотреть в окно и искать глазами источник своей боли, но голова сама поворачивается.
Наблюдаю, как Костя и Рафаэль о чем-то говорят несколько минут, после чего Гончаров идет к машине, в которой я сижу, и открывает дверцу с моей стороны. Мы смотрим друг друга, никто не торопится начать говорить. Я и так все высказала, а Косте, по-видимому, нечего сказать. Пришел удостовериться, что я действительно ухожу? Ухожу.
Время на мгновение останавливается. Кажется, в глазах Кости появляется разочарование.
Или попросту мне это мерещится. Хочется выскочить на улицу и броситься Гончарову на шею. Так бы и сделала влюбленная дурочка, которую я затолкала куда подальше, а в действительности боюсь пошевелиться, чтобы она не вылезла и не начала опять диктовать свои условия.
— Так на самом деле будет лучше. Для тебя в первую очередь, — наконец, негромко говорит Гончаров.
Сердце начинает ныть еще сильнее. Хоть проси у Кости его таблетки. Он будто хочет сказать что-то еще, но, передумав, разворачивается и уходит, тем самым воткнув в мою грудь копье с горящим наконечником.
Будет лучше? Прямо сейчас стало так хорошо, что хоть вой. Я смотрю на удаляющуюся спину Гончарова и чувствую, как накрывает отчаянием, словно цунами. Крепко зажмуриваюсь и заставляю себя закрыть дверь. Должна же быть у меня хоть капля гордости и достоинства? Я не могу пойти за Костей. Но безумно этого хочу и уже начинаю жалеть, что устроила ту сцену на кладбище.
