— Пожалуй, я помогу твоему отцу, Алиса, — непринужденным тоном, словно о погоде говорит. — На первое время. Дальше, — хватает за подмышки и резко поднимает на ноги, — уж как-нибудь договоримся.
Отталкивает от себя, так что чуть не падаю на огромную вазу с цветами. Тело огнем горит, словно я на костере святой инквизиции оказалась. Как великая грешница. Как ведьма, ублажившая минуту назад мужика.
— Где здесь ванная? — сдерживаю поток слез от унижения и рваной боли в груди.
— Дальше по коридору, — равнодушно произносит Тимур, затягиваясь сигаретой и выпуская в комнату облако едкого дыма.
Кашляю, махая рукой перед лицом. Всегда ненавидела эту его вредную привычку.
Поднимаю с пола платье и трусики. Прижимаю к груди, стараясь прикрыться. Тимур начинает ржать над моими нелепыми действиями.
— Не нужно строить из себя недотрогу, милая. Лучше приводи себя в порядок и поезжай домой за вещами.
— Зачем?
Непонимающе хлопаю глазами. О чем это он говорит?
— Раз уж ты моя игрушка на месяц, — разъясняет как маленькому ребенку, — то будешь жить в моем доме, Задорожная.
— А не пойти бы тебе нахрен, Тимур Андреевич?!
Упс… Опять мой чертов язык без костей…
Тимур резко подлетает ко мне, рукой хватает за шею, больно сдавливая. Со всей дури впечатывая меня в стену, выбивая весь воздух.
Глава 9
Алиса
— Следи за своим языком, милая! — орет так громко, что уши закладывает. — Иначе я найду ему более достойное применение, — ядовито усмехается, разглядывая мое нагое тело похотливым взглядом.
Напрягаюсь, как струна. Руки трясутся. Одежда падает куда-то к ногам. Не могу двинуться с места. И не только потому, что придавлена к стене мощным телом Тимура. А из-за странного чувства, превратившего меня в статую. Отобравшего волю.
— Пусти меня, Тимур, — цежу сквозь стиснутые губы и пытаюсь выбраться из его стальной хватки на шеи. — Ты мне противен. Ненавижу тебя! Ненавижу!
— Ого, как мы заговорили, — на всю гостиную раздается его гортанный смех. Дьявольский, пугающий. — Минуту назад сиськами терлась об мой член, а теперь вдруг строишь из себя невинного ангелочка, которого опорочили.
— Это все ради отца. Только он…
— Заткнись, Задорожная! Твою мать, заткнись!
Закипает еще сильнее. Злится, подобно дикому зверю. Зеленовато-голубые глаза покрываются чернотой, аж зрачков не видно. Ноздри раздуваются от гнева, а желваки на скулах ходуном ходят.
Хватка на горле усиливается. Становится трудно дышать. Перед глазами черные точки мелькают.
