Но последние десять лет приучили меня бороться до последнего.
— Я! Я их мать! Это мои дети! Только мои! — выкрикнула, чувствуя, что меня начинает трясти.
— Тшшш… — Я вдруг оказалась на коленях короля, он крепко обнял меня, легонько покачивая и поглаживая по спине. — Тихо, успокойся, дыши. Тише, тише, никто не собирается отнимать у тебя детей, успокойся.
Какое-то время мы так и просидели, он — молча меня успокаивая, я — тихонько бормоча: «Мои, мои».
— Прости, Дина, я не совсем правильно выразился. Это твои дети, согласен, а ты их настоящая мать.
Вот только родила их другая женщина, и я хотел бы знать — кто именно, и как ты стала их матерью.
— Но…
— Ах, Дина-Дина, ты действительно думаешь, что я не понял, что был твоим первым мужчиной?
— Ну… просто… — меня уже не трясло, но я продолжала отчаянно трепыхаться, до последнего держась за свою версию. — Десять лет…
— Девочка моя, твою неопытность как-то ещё можно было бы списать на неумёху-мужа, для которого предварительные ласки заключаются в том, чтобы задрать на жене ночную рубашку.
Такие встречаются, причём в любом сословии. Но у меня достаточно опыта, чтобы понять — до меня у тебя мужчины не было, не говоря уже о том, что и детей родить ты не смогла бы, оставшись при этом девственницей.
— Дура, ой, дура… — пробормотала я едва слышно. Вот так, один раз проявишь тупость — и десять лет спокойной жизни в безопасности коту под хвост.
— Так всё же — кто кровные родители этих детей? И где они?
— Мертвы. Они все мертвы! — не выдержав, выкрикнула я в лицо королю.
— И мы будем мертвы тоже, если… Не спрашивай, пожалуйста! — я умоляюще посмотрела королю в глаза, даже не замечая, что снова обращаюсь к нему на «ты». — Пожалуйста! Не надо! Это мои дети. Теперь — мои. У них никого больше нет. Только я.
— Тшш, тише, успокойся. Ты в безопасности. Никто тебя не обидит, обещаю.
Ах, если бы. Как бы я хотела довериться, попросить помощи. Но история с напалмом лишь подтверждала то, что я знала и прежде — даже корона не спасёт, если кто-то захочет уничтожить тебя и твоих близких.
— Не спрашивай, пожалуйста! — вот единственное, о чём я решилась просить. Слёзы, которые я пыталась сдерживать, всё же потекли по щекам. — Пожалуйста, пожалуйста…"
"Страх разоблачения накрывал меня всё сильнее, к нему прибавились события последних дней, тоже заставившие меня понервничать, и вот я уже плакала в голос, стыдясь своей несдержанности, и не способная остановиться.
