В эмоциях Цери враждебности не ощущалось, наоборот, появилось что-то похожее на симпатию. – Дайте ему себя обнюхать.
Не знаю, как Ксавьер решился, но он стоически замер, ожидая знакомства с цербером, а тому только того и надо. Церя, заметив, что человек наконец остановился, подошел к нему вплотную, встал на задние лапы и начал недвусмысленно пристраиваться.
Лицо лорда в этот момент собрало весь спектр эмоций от шока и неверия до глубочайшего оскорбления своего Высокого достоинства. Мне бы оттащить цербера, но я сползала по стенке и зажимала рот, чтобы не заржать над невероятной картиной.
– Да сделайте же что-нибудь! – психанул лорд, и я, давясь от смеха и смахивая выступившие слезы, принялась оттаскивать воспылавшего страстью Церю от Ксавьера, но получалось плохо. Не зря говорят, что любовь способна преодолеть любые преграды, а уж я на роль преграды для цербера, и подавно, не годилась.
Но лорд Тайны недаром хвастался своей учебой на боевом, так что смог поднырнуть между длинных церберовских лап и выскочить за дверь, громко хлопнув оной напоследок.
Я все-таки не выдержала и села на пол, заливаясь хохотом, Церя рядом поскуливал и скребся в дверь. Он даже про еду забыл, даром, что со вчера некормленный.
– Ничего, дружище, – я потрепала цербера по холке. – Не отчаивайся и не сдавайся. Уверена, он еще оценит твои чувства.
Цербер совсем по-человечески вздохнул и грустно потрусил к кастрюле, заедать горе.
Лорд ждал меня в коридоре.
– Что это было? – Ксавьер пылал праведным гневом, глаза сверкали, щеки алели, ноздри раздувались.
А я только успокоилась, и от смеха живот разболелся.
– Гон, – на более сложное объяснение меня бы все равно не хватило, улыбка сама растягивалась на лице, как я с ней не боролась.
– Какой еще гон? – продолжал возмущаться мужчина. – Я что, по-вашему, похож на самку?
– По-моему – нет, но Церя вас явно оценил, – ох зря я это сказала, мало того, что приступ хохота опять вернулся, так и Ксавьер надулся еще сильнее.
У него вообще выходило забавно. Прямоугольное лицо сразу округлялось, несколько сглаживая резковатые черты, а квадратная челюсть вместе с нижней губой выпячивались вперед.
Умильнейшая картина, жаль Церя не видит!
Секунд тридцать лорд держался, глядя на меня, а потом, сначала нехотя, потом все отчетливее, начал улыбался сам. И спустя минуту мы ухахатывались вместе.
– Все, не могу больше, – я оперлась о стену, скулы болели, кажется, что мышцы брюшного пресса за пять минут смеха окрепли и теперь давали о себе знать.
