Первым отводит глаза и отрывисто кивает в согласии.
– Хорошо. Только без глупостей."
"– Я не умею летать, так что вряд ли сбегу с ним в окно, – говорю грубо, раздраженная тем, что предстала перед ним в роли какой-то неразумной истерички.
Мужчина молча выходит, и я остаюсь один на один с малышом, которого мне предстоит навсегда потерять.
«Не думай об этом! Потом. Попрощайся с ним так, чтобы не жалеть после» – мысленно говорю себе, пытаясь бороться со слезами.
Мой львенок доедает и я поднимаю его вертикально, чтобы он срыгнул, изучая, как под микроскопом, каждую черточку его прекрасного личика.
Поверить не могу, что это конец. Я совершила ошибку. Мне не нужно было любить этого мальчика, лишь заботиться о нем, но я привязалась. Он подарил мне настоящую радость, не поддельную, впервые за очень долгое время. Практически исцелил от боли, что съедала мое сердце. Теперь она вернется в двойном размере и я не знаю, как это переживу.
– Ну вот и все, малыш, – шепчу, улыбаясь ему в последний раз сквозь слезы.
– Наверное, мы с тобой никогда больше не увидимся. Я надеюсь, что ты будешь счастлив, Асад.
Он смотрит на меня доверчивым взглядом и улыбается, чему научился совсем недавно, и это разбивает мне сердце. Я громко всхлипываю, прежде чем задушить в себе этот горький плач, а потом целую его маленькое личико и ручки и принимаюсь одевать в теплый слип, прежде чем еще раз расцеловать и отнести в гостиную, где ждет его отец.
Стоп! А отец ли? Булат ни разу ведь не подтвердил это прямо.
– Это твой сын, Булат? – спрашиваю я, как только мы снова оказываемся лицом к лицу.
– Да, – отвечает он без тени сомнения.
– Тогда почему ты не дал ему имя?
– Потому что меня не было дома, когда он родился, – нехотя отвечает он. – Я принес его тебе в тот же день, когда вернулся, не успел даже толком его рассмотреть, не то, что назвать. Это все. Как я сказал ранее, я не могу ответить на твои вопросы, так что бесполезно спрашивать почему я сделал то, что сделал, и какая опасность нам грозила.
Главное – сейчас все устаканилось. Он будет в безопасности дома, со своей матерью.
Сердце ухает куда-то вниз от последних слов, потому что я не хочу думать о его жене и матери Асада. Для меня ее не существует. Не хочу давать ей имя и внешность, я рада, что эта информация так и осталась сокрыта от меня и я никогда не расспрашивала о ней Булата.
– Я ненавижу тебя так, как только можно ненавидеть человека, Тагиров, – говорю ему, глядя прямо в глаза.
