Рыбу? Мясо?
Мама мотает головой, смущается еще больше, и, наконец, заказывает цезарь и черный чай. Я бегло смотрю на Мирона: он задумчиво разглядывает телефон и, кажется, не замечает происходящего.
— И еще тунца на гриле, пожалуйста, — трогаю за руку официанта, который развернулся, чтобы уйти. — Это для моей мамы.
— А у папы как дела? Ты говорила, у него со спиной были проблемы.
— Да, ерунда, — мама морщится словно ей неудобно и косится на Мирона, который в этот момент сосредоточенно отрезает кусок мяса. — Пройдет.
— У Мирона тоже как-то после тренировки болела целую неделю, — я трогаю его колено под столом, желая включить в беседу. — Я ему укол делала. Малыш, ты не помнишь, какой?
Мирон отрицательно мотает головой и тянется к бутылке с водой
— Нет. Надо дома в назначениях посмотреть.
— И сильно болела? — с преувеличенным волнением спрашивает мама, опустив вилку. В эту же секунду звонит его телефон, он предупредительно поднимает палец и, поднеся трубку к уху, выходит из-за стола.
— Нет, мам. Болела не сильно, — говорю я, провожая глазами удаляющую спину.
Спохватившись, быстро ставлю на колени сумку и делаю то, на что мне, предположительно, потребовался бы подходящий момент: достаю свернутую пачку денег из внутреннего кармана.
— Мам, это тебе, — запихиваю сверток ей в руку. — Купи себе что-нибудь. И папе, ладно?"
"Мама быстро кивает и заталкивает пачку на дно своего ридикюля, для верности прикрыв ее косметичкой. Нечестно отдавать деньги Мирона, которые я должна тратить на себя, но сейчас моя совесть молчит.
То, что для меня лишь сумма, потраченная на новое платье, для моей семьи означает два месяца безбедного существования.
После ресторана мы отвозим маму в Химки и разворачиваемся к дому. Мирон прибавляет музыку, постукивает пальцами в такт по рулю. А я внезапно чувствую раздражение.
— Ты был не слишком общителен за столом, — говорю, стараясь не переусердствовать с упреком. Хотя именно это я и хочу сделать. Упрекнуть его.
Мирон убавляет звук и бросает на меня быстрый взгляд.
— Потому что не вспомнил название препарата?
— Ты прекрасно знаешь, что нет. Ты не пытался поддержать беседу с моей мамой. Она не так часто приезжает в Москву. Один раз можно было и постараться.
Мирон хмурится, и его лицо становится заметно жестче.
— Я не понимаю сути наезда. Я встретил ее на вокзале, мы посидели в ресторане. Если нужно поселить ее в отель — скажи мне, и я это сделаю. Она твоя мать, не моя, и я не знаю, о чем мне с ней разговаривать.