– Угум – спишь или угум – не спишь?
– Угум – это просто угум… Слово, которое значит все, что ему хочется значить… Не сплю. Просто задумался.
– Я так и поняла. Подумать иногда бывает полезно… В смысле, прежде чем сделать что-нибудь еще… – вежливо согласилась Даф.
– А как ты ухитряешься так долго не спать? – спросил Мефодий.
– Ну… – протянула Даф. – Мы же тренировались в Эдеме… И потом, что такое по большому счету сон? Сброс мыслей и заморочек предыдущего дня, чтобы назавтра все начать с нового листа.
– И долго вы там не спали? – спросил Мефодий.
«Пятьдесят лет», – хотела сказать Даф, что было правдой, но вместо этого ответила:
– Ну некоторое время… Не помню точно.
– Но больше двух суток?
– Чуть-чуть больше, – сказала Даф, успокаивая себя тем, что не слишком соврала, так как не называла точных цифр.
Она старалась лишний раз не подчеркивать, что старше Буслаева почти на тринадцать тысяч лет. В конце концов, время в Эдеме идет совсем не так. Не на пустом же месте появляются сказки о людях, которые, заблудившись и проведя всего день или два у загадочного народца, возвращались в свое селение спустя двести лет.
Даф подошла к окну и выглянула сквозь прорезь сетки. Судя по звездам, было около трех часов. Осталось продержаться до рассвета, хотя и тогда наверняка не станет легче. В конце концов, Чимоданов угодил в подвал вообще средь бела дня.
Голова Мефодия вновь начала клониться. Даф несколько раз окликнула его, но он уже не отвечал. Она хотела потрясти его, но отчего-то засмотрелась на его профиль, светлые волосы.
«А ведь в нем нет ничего особенного. Или есть? Все так запутанно. Иногда мне кажется, что я люблю его, а иногда мне на него плевать… Хоть бы его и вообще не было. И зачем я надела тогда ему на шею свои крылья?» – подумала она не в первый уже раз. Сомнения, извечные сомнения, неразлучные с любовью, опять начинали подтачивать ее.
Даф протянула руку, чтобы коснуться плеча Мефодия и разбудить его, как вдруг что-то не то укололо, не то обожгло ей внутреннюю часть запястья.
Это было неведомое прежде ощущение – ее и жгло, и одновременно морозило. Ей чудилось, что по сосудам ползет лед, сковывая горячую кровь. Даф вскрикнула и уставилась на запястье. Там подрагивали два красных шарика крови – след укуса.
Мак на воротнике у Мефодия превратился в ледяную змейку. Она обвилась вокруг шеи, укусила в сонную артерию и, став тонкой как нить, протиснулась внутрь сквозь след от укуса. Все произошло почти мгновенно.
