За ту пару минут, что он отсутствовал, Ната и Чимоданов ухитрились открыть абстрактную дискуссию на тему, что лучше: лом или кирпич. Это была одна из распространенных дискуссий в духе: чей брат сильнее, чьи ноги красивее, какая машина круче и т.д., которые то и дело вспыхивают на пустом месте и ведутся до бесконечности.
– Кирпич! Он летит дальше, – утверждала Ната.
– Зато лом не требует перезарядки! – парировал Чимоданов.
Мошкин неловко зацепил стол Улиты и опрокинул чернильницу.
– Простите! – робко сказал Мошкин, испуганно глядя на красную лужу, которая в лучших традициях ужастика растеклась по столешнице.
Улита великодушно махнула рукой.
– Разве мы на «Вы»? «Выки» с большой буквы меня пугают. Может, сойдемся на «тыках»? – весело предложила ему ведьма.
Лицо Евгеши осветилось робкой улыбкой домашнего мальчика, которого привезли на киностудию пробоваться на роль круглого сироты.
– Меф! Напомни мне завтра, чтобы я заказала крови! Положительного резуса больше не надо. Он сразу выцветает.
Переходим на отрицательный, – лукаво продолжала Улита.
Евгеша попятился. Ната и Чимоданов продолжали спорить, не отвлекаясь на мелочи. Они были почти одного роста. Приземистый, с всклокоченными волосами Чимоданов и хорошенькая лукавая Ната.
– Кажется, эта парочка здесь приживется! – шепнула Мефу Улита, кивая на Настю с Чимодановым. – А вот третий паренек уж больно робкий! Жаль только, маленький еще! А то я таких люблю! Застенчивые – они самые перспективные. В бойком-то нахале все на виду, глубины в нем, как в бачке унитаза, а в застенчивом покопаешься – ну прям загашник папы Карло.
Недаром говорят: глуши водолазиков в тихом омуте! И вообще… динамит не продинамишь, такое мое мнение.
* * *Когда около половины третьего Буслаев вновь оказался в приемной, он застал ее такой, какой она была прежде. Столы из ДСП, компьютеры и безделушки – все исчезло. Похоже, руну пятого измерения восстановили. Невыспавшаяся Улита, явившаяся прямо в ночной рубашке, с зеленоватой питательной маской на лице, то и дело зевала.
Аида Плаховна комфортно расположилась в мягком кресле. На костлявых коленях ее стоял неизменный бомжеватого вида рюкзачок. Здесь же под ногами путался Тухломон.
Увидев Мефодия, комиссионер кинулся лобызать ему ноги, но по дороге передумал и ограничился тем, что смачно плюнул в кактус. Кактус немедленно завял. Плевок же отрикошетил от стены и расплющенной серебряной пулей упал у ног Мефодия.
