Он позволил себе прервать Людмилу только один раз:
– Скажи мне, ты учила когда-нибудь португальский язык? Он спросил это на всякий случай, он и сам теперь, похоже, знал ответ на этот вопрос.
– Что? – не поняла Людмила. – Какой еще португальский язык?
– Ответь мне, – скучным голосом повторил свой вопрос Воронцов, стараясь не смотреть на девушку. – Ты учила когда-нибудь португальский язык?
– Нет, конечно. Ты вообще меня слушаешь?!
– Да, – мрачно кивнул Воронцов.
– Продолжай.
* * *Она рассказывала ему историю, которая вроде бы была ему хорошо известна. Но она знала о ней куда больше. Видения приходили Людмиле Волковой, можно сказать, беспорядочно, нарушая любую хронологическую последовательность. Впрочем, это его ничуть не смущало. Как никто другой, он был способен уложить их в стройную схему событий.
Он понял, что ее не посещали неземные существа, ей не открывались страшные картины, которые, к примеру, были открыты глазам трех португальских детишек.
Все, что она рассказывала, говорило о том, что она получала информацию от некоей тихой монахини, возраст которой все время менялся. Монахиня то разговаривала с ней, то передавала ей свои записи. Но больше всего Людмилу Волкову поразили не сами явления странной монахини, но то, о чем она ей говорила и писала.
* * *– Я хочу понять, что все это значит, – сказала Людмила Волкова. Она перевела наконец дыхание.
«Не много ли для одного человека?» – подумал Воронцов. Пусть даже для сверхталантливой, но совсем еще молодой девушки. Мало того что небо отпустило ей этот дар открывать все новые и новые возможности в искусственном интеллекте, мало того что этот дар и так перевернул всю ее жизнь и ей еще предстоит мучиться с этим то ли даром, то ли крестом, потому что Люда Волкова давно не принадлежит себе – она теперь входит в систему интересов национальной безопасности огромной страны.
Мало всего этого на нее одну? Хватит ли ее для этого? А хватит ли теперь ее еще и на то, чтобы, помимо тайн и бездн, которые хранит искусственный интеллект, справиться еще и с тайнами и безднами человеческого сознания и человеческой совести? И сколько их было – тех, которые сталкивались с тайной Фатимской истории, и тех, которые не выдерживали ее тяжести...
