– Ты что же это, Саня, связывался с государственными органами Финляндии?
– Да нет, все в порядке, Николай Дмитриевич.
– Как это в порядке? Береговая охрана Финляндии подчиняется военному ведомству.
– Ну мало ли кто кому подчиняется. Я вон тоже директору библиотеки подчиняюсь и Министерству культуры...
– Ты мне тут не хохми, понимаешь! – напрягся генерал.
– Да ничего особенного, правда, Николай Дмитриевич! Все было сделано на дружеской основе и личных контактах... И вы, кстати, так не волнуйтесь. Между СССР и Финляндией еще в сорок восьмом году был подписан договор о дружбе, сотрудничестве и военной помощи в случае чего.
Это я вам как историк говорю.
– Слушай ты, историк, хочешь меня до инфаркта довести?
– Ладно, спокойно, – испугался Воронцов. – Объясняю по порядку. У меня в Стокгольме есть давний приятель. Он, как и я, специалист по геральдике.
Генерал наморщил лоб, пытаясь понять, при чем здесь геральдика.
– По этим самым геральдическим делам он уже очень давно хорошо знаком с генералом Бьеркстремом, который раньше был шефом шведской военной разведки.
..
– Что ж ты, гад, делаешь?! – схватился за сердце генерал.
– Да не надо волноваться-то так! Ему уже девяносто пять лет, этому Бьеркстрему! Девяносто пять! Он уже трижды ветеран и пенсионер!
* * *Пожалуй, это хорошо, что Воронцов ничего не успел рассказать Николаю Дмитриевичу про Гуннара Бьеркстрема. В свои девяносто пять лет трижды ветеран и пенсионер господин Бьеркстрем выглядел очень даже неплохо.
Он принял Потоцкого и его шведского приятеля в своей трехкомнатной квартире в многоэтажном жилом доме.
Девяностопятилетний генерал разведки Бьеркстрем курил одну за другой сигареты без фильтра и запивал их чашечками крепкого эспрессо, который варил сам же на своей кухне.
Он жил один в этой квартире, окруженный портретами своей красавицы жены, которая не дошла с ним по жизненной дороге до этого возраста, и фотографиями двух дочерей со множеством внуков, которые приезжали к нему по выходным, правда, не каждую неделю.
Он сохранил великолепную память и ясный ум и читал теперь собрание сочинений классиков мировой философии, на которых раньше у него никогда не было времени. Правда, он уже не очень хорошо слышал, поэтому Потоцкому и его приятелю приходилось говорить громко.
Услышав, что Потоцкий приехал из России, Бьеркстрем обрадовался и спросил у приятеля:
– Он из разведки?
– Нет, он сам по себе, – ответил приятель.
