* * *Густавссон молча заходил кругами по комнате. Помощник знал: это верный признак того, что шеф впал в серьезную задумчивость.
Наконец он остановился у окна и уставился на улицу. Что-то было не так, а что именно, Густавссон пока не понимал. Ну, русскую еще не привели до конца в чувство. Но это обычный рабочий момент, в конце концов. Потоцкий этот какой-то не до конца еще понятный. Взять одну эту его интрижку с принцессой Сан-Касини, да и черт бы с ней, что тут необычного? К тому же к главному разговору с ним они еще не приступили, нервничать рано.
Нет, тревога шведа относилась к чему-то совершенно другому. Американские гости? Может быть, с ними какая-то проблема? Густавссон еще раз пробежал глазами по тексту досье и фотографиям американцев. Никакого подвоха здесь, по крайней мере пока, не чувствовалось. А что может быть еще?
Он еще некоторое время продолжал мрачно смотреть на улицу. И вдруг он увидел источник своей тревоги. Это была синяя «мазда», в которой сидели водитель и пассажир. Теперь Густавссон вспомнил, что эта парочка давно скучает в автомобиле.
Когда он сегодня приехал на Карл-Густав-Вейе, «мазда» уже была здесь.
Нельзя сказать, что Эрика Густавссона так уж расстроило само по себе появление этого автомобиля. При его работе к этому давно можно было уже привыкнуть, таких синих «мазд» в его жизни было сколько угодно и, как правило, в самые неподходящие моменты. Нет, тут дело было скорее в интуиции, это она шептала ему, что на этот раз стоит ждать довольно больших неприятностей."
"«Если дело так пойдет дальше, придется потратить крупные деньги на психоаналитиков, – сердито подумал Густавссон.
– Ас другой стороны, как ты хотел, если вся твоя работа построена на сплошных нервах?» И в отличие от них – тех, кто играет на противной стороне, – у него не было мощных успокаивающих факторов. У него не было социальных гарантий от государства, и его завтрашний день никогда не был ничем защищен. Он не возвращался вечерами после обычного трудового дня в свою милую семью, где его могли утешить и обсудить с ним бюджет на ближайший отпуск, потому что у него давно уже не было никакой семьи.
У него не было никого и ничего за спиной, и потому он был очень одинок. Он, конечно, и раньше догадывался, что эти опасные мысли рано или поздно полезут в его голову. Так и вышло. С возрастом упаднические настроения мешали ему все больше и больше. Наверное, пора было потихоньку задуматься о том, как уйти на покой и где он, собственно, находится, этот покой, как выглядит.
