Одежда на нем была порвана, он был весь в синяках и царапинах. И он не просил открыть ему, но принцесса…
– Не открывай! – крикнула я. – Не смей!
Розали вздрогнула. Ее испугал мой крик. Села на кровати, округлив рот буквой «О». В глазах стояли слезы.
– Прости, прости, маленькая!
Я прижала к себе воробушка и стала баюкать. Я и сама перепугалась. Не ожидала от себя. Думала, все отболело, успокоилось навсегда.
– Все хорошо, это просто сказка.
Но наружу рвались совсем другие слова: «Никому не открывай дверь. Никого не пускай за порог.
Даже если он просит о помощи! Даже если он ранен!»
Глава 6
Едва рассвело, я заняла пост на углу дома, высматривая мальчишку – разносчика утренних газет. Шустрый орчонок не на шутку удивился, заметив мою фигуру, закутанную в накидку. Впервые на его памяти покупатель настолько жаждал городских новостей, что пришел раньше продавца.
Я сунула в руку мальчишке медную монетку и выхватила листы, еще пахнущие типографской краской. Первую страницу я всегда пропускала, чтобы не растравливать душу: на первой обычно печатали великосветские новости.
Видеть знакомые имена, узнавать о том, что где-то продолжается спокойная, безоблачная жизнь, было выше моих сил. Объявления о свадьбах и приемах, о рождении детей. Детей, которыми родители могли гордиться, а не прятать подальше от глаз в сельской глуши.
И все-таки я не выдержала, мельком взглянула на траурные рамки внизу страницы. Не потому, что хотела позлорадствовать, наоборот, боялась, что однажды увижу среди имен единственное, которое еще было мне дорого.
Граф Ви’Ассар опекал меня после смерти родителей: они разбились, когда лошади, запряженные в карету, понесли. Мне было пятнадцать, еще совсем ребенок.
Преданный друг моего отца, граф Ви’Ассар забрал меня в свое городское имение, нанял учителей. Меня учили не только танцам и изящным искусствам, как положено, но и точным наукам. Граф говорил, что в жизни все пригодится. Я готовилась выйти в свет, ожидала своего первого бала. Перед открытием сезона я ненадолго вернулась в свое поместье.
А потом… Потом все сделалось не важно – балы, смотрины, удачная партия, которую мне пророчили.
Я первая написала опекуну. Просила прощения за то, что оказалась недостойна его заботы. Что мне лучше остаться там, где я нахожусь. Я ничего не объясняла, знала, что слухи обо мне рано или поздно доберутся до его ушей."
"И все-таки я надеялась, что дядя Лейн, как я его называла, не отступится от меня так быстро. Приедет. Обнимет.
