Своеобразный ритуал, бессмысленный, но необходимый.
— Не скажешь? — догадался Себастьян.
Нет. Уж лучше молчать, пить и нагло ухмыляться, чем признаться ему, себе, всему миру. Рассказать, что ему нравится эта девчонка, травница, в которой нет ничего притягательного, сумасшедшего или обворожительного. Ничего из того, что он обычно искал в женщине. Она была обычным ребенком с доверчивым взглядом светло-голубых глаз. Невинной, но не наивной. Честной и немного упрямой.
Да, Лоран мог привести сотню тысяч причин, почему Шанталь не соответствует его понятию об идеальной женщине, почему не подходит ему лично, но все они меркли перед одним-единственным желанием.
Он слышал, что чувства не поддаются логике, но никогда не думал, что ощутит это на собственной шкуре.
— А как же моральные принципы, честь? — горько усмехнулся Конте. — Слова о том, что возлюбленная друга для тебя табу? Что никогда, ни при каких обстоятельствах…
— Она тебе не возлюбленная, — процедил Элай, спокойно встретив гневный взгляд друга.
— Можешь хотя бы сейчас не лгать. И я знаю о моральных принципах. Всегда знал. И поверь, сам не в восторге от происходящего. Но я…
«…не смог… не пожелал…» — закончил он мысленно.
У Элая возникло непреодолимое желание ударить друга, потому что девчонка принадлежала не ему. Ударить и перенестись к ней. Схватить, скрутить, унести на край мира и не отпускать пока… нет, совсем не отпускать. Он сам содрогнулся от своих мыслей.
— Я запрещаю тебе встречаться с моей женой, — ровным тоном произнес Себастьян.
— В гости тебя тоже не жду. Все сообщения передавай магической почтой.
Развернувшись, он ушел и плотно закрыл за собой дверь.
Элай смотрел на нее секунд десять, а потом замахнулся и со всей силы швырнул бутылку с вином, которая тут же разбиралась, окрасив ярко-красными брызгами стены, пол и потолок."
"Но лучше так. Боль, что горела внутри, требовала свободы. И он знал, что ничем хорошим это не закончится.
В лучшем случае, он снесет собственный дом. В худшем — превратит в руины полквартала.
Закрыв глаза, Элай прижал ладони к лицу и попытался успокоиться. Тени просто так не даются. Ему несколько лет пришлось жить в одиночестве, чтобы научиться контролировать их и собственные эмоции. И впервые за два десятилетия выдержка давала сбой.
— Будь все проклято, — прохрипел он, сжимая кулаки и хрипя от боли, поскольку ожоги на ладони никуда не делись.
