Но тогда Плиний догадается о моём интересе, а я хочу ещё немного побыть в статусе особо приближённого.
— Почему ты вообще согласился на него работать? — головная боль отпускала или Кеннет к ней просто привык. Зрение обрело чёткость, комната больше не качалась, как “Белый ясень” в шторм. — Из-за брата?
— В том числе из-за него, — уклончиво ответил маг. — Но я не собираюсь открывать тебе семейные тайны. Тем более, что главной была другая причина. Мой дар уникален, а уровень слишком велик. Даже твой Пруст — мальчишка в песочнице по сравнению с тем, что я вытворяю сейчас.
На тщеславие меня Плиний и поймал. Обещал, что мы вместе захватим власть, и я буду первым великим магом. Слово он держит, претензий нет, вот только его дочь… Однако я повторяюсь.
— Диким ведьмам он тоже много чего обещал, — заметил Кеннет. — Не понятно только: все фитоллийские острова или те, которыми владеет Стана.
— Ты даже это знаешь? — маг зажал пробирку с кровью дракона в кулаке и не спешил её отдавать. — Я снова впечатлён.
Да, иначе союзников не получить. Но в бездну Фитоллию, элезийскому иномирцу нужна сама Стана. Вернее, ведьма, способная возродить драконов.
Мысли, едва выстроившиеся в стройную цепочку, снова распались. Кеннет перестал понимать, куда свернул диалог. “Драконы” звучали не в первый раз.
— Ладно, не мучайся, — улыбнулся Франко. — Ты почти собрал все части загадки. Не хватало одной детали. Меня. Мы с тобой впервые встретились двадцать лет назад. Я проник во дворец по заданию Плиния и действительно искал информацию о местных драконах.
Элезиец желал знать, насколько они опасны. Не придётся ли воевать с чешуйчатыми тварями ещё и здесь. Чтение затянулось до утра, я задремал возле сейфа Верховной. А когда открыл глаза, увидел твою похмельную рожу. Кстати, можешь гордиться. Редко кто способен найти провал в памяти спустя столько лет.
Глупое уточнение, но Кеннету нестерпимо жгло произнести его вслух.
— Так это ты, стирая память, оборвал нас со Станой на самом интересном месте?
— Хорошо получилось, правда? — окончательно развеселился маг.
— Жаль, что случайно. Я был молодой и криворукий. Жахнул тебя с испугу, а потом, когда проверил, что получилось, решил оставить. В пятнадцать лет мне показалось забавным, к чему это могло привести.
На языке у Кеннета вертелось много комментариев на счёт забавности ситуации, но он решил воспользоваться словоохотливостью Франко с большей пользой, чем бесконечное перетирание прошлого.
