Впрочем, судя по тому, как был сложен этот самый костер, раздольники не слишком таились от врагов. Да и откуда им взяться здесь, в предгорьях?
Бывший страж пытался сообразить, что делают раздольники в этой безлюдной местности, так далеко от караванных троп. Улов, похоже, невелик. Кроме Марата и Лилии — еще шесть человек. Не густо. Леха принялся разглядывать вожака, грузного бородача, сидевшего у костра и обгрызавшего увесистую костомаху. Прежде встречаться не доводилось. Ну что ж, значит, еще предстоит свести знакомство, самое короткое.
Атаман скомандовал одному из бойцов принести хворосту, тот поднялся и побрел в лес. Ученик Старого Бирюка перевел взгляд на Черного, замершего в ожидании приказа рядом с хозяином. Ему даже распоряжения не требовалось — он понял посыл любимого вождя, едва проскользнул в мыслях у того беглый образ. Как по команде, псы начали тихо, без спешки, обступать лагерь. Посланный за хворостом раздольник прошел рядом с вожаком, едва не наступив тому на лапу, наклонился за длинной сухой веткой, и в этот миг Лехин приклад обрушился ему на затылок.
Проголодавшийся костерок жался к земле, выхватывая из сумрака тесный круг тянувшихся к огню хмурых мужчин.
— А, вот он ты! — крикнул атаман, увидев бредущего из лесу человека с охапкой хвороста на плече. — Тебя за смертью посылать…
Тот, кому была адресована сердитая фраза, приблизился.
— Да ты, это… — закончить Бородач не успел. Холодный клинок пробил ему горло.
— А вот и смерть, — хворост полетел прямо в костер, обнажая спрятанный в вязанке автомат.
Рычание псов послышалось со всех сторон, оно приближалось, с каждой секундой становясь все более угрожающим.
— Лицом в землю, руки за голову. Стреляю без предупреждения.
Радостный голос Марата на миг заглушил даже рычание Стаи.
— Я же говорил! Лешага сам нас найдет!
Глава 17
Марат пританцовывал от возбуждения у внушительной кучи реквизированного оружия, поводя стволом автомата из стороны в сторону, хищно скалясь и прикрикивая в спины увязываемых обидчиков:
— Эй ты, косматый, а ну не дергайся! Еще раз пошевелишься — стреляю!
Лилия хлопотала у костра.
Лешага молча, с равнодушием отлаженного механизма, в несколько движений упаковывал очередного раздольника, не оставляя никому ни шанса освободиться. Стоило напрячь вывернутые за спину руки, и петля начинала затягиваться на горле.
— Э, да я тебя знаю, — скрипнув зубами от боли в вывернутом суставе, простонал один из пленников.
