— Как знать, — ответил я, освобождая руки. Лично я не верил, что хоть что-то могло спасти от той боли, что я испытал. И даже ее уменьшить. Мне казалось, что это невозможно. Лишь одно воспоминание об этой боли — и меня тут же тянуло попросить еще таблетку чего-нибудь покрепче.
Пока я разминал затекшие руки, окружающие освобождали меня от пут. Ноги, туловище.
— Только не спеши, — в конце концов сказал врач. — Ковылять ты мог и до этого, может, поначалу будет хорошо, если просто повторишь. Не спеши.
Аккуратно. Будет больно — сразу говори. Надо дать бланку полностью ассимилироваться, восстановить поврежденные связи. Не спеши.
Я не спешил. Тихо, с поддержкой с обеих сторон, встал — и постепенно перенес вес на ноги. Сделал шаг, другой, третий.
Я мог ходить, это факт. Более того, я ходил точно так же, как и раньше, до болезни.
«Ходок» сработал.
Мы отметили это очень бурно. Только мой статус «выздоравливающего» ограничил объем выпитого мной медицинского спирта тем вечером.
Врачей же не ограничивало ничто.
Лишь количество ими выпитого показало мне, как они за меня волновались.
Хорошая лаборатория. Милые, заботливые люди. У которых оставались силы за кого-то переживать, волноваться. Помогать не просто по инерции.
Лаборатория, где меня подняли на ноги, находилась в одном здании и являлась частью медицинского центра корпорации. И разделила его судьбу.
Глава 5
— Хлипковат ты для штурмовика, — пробормотал Петр Семенович, явно кого-то цитируя.
Он обошел вокруг меня пару раз, прежде чем выдал это заключение.
— Пока ты сидел в коляске, выглядел как-то посолидней, — счел необходимым добавить он после того, как закончил осмотр и вернулся обратно к своему столу. — Садись.
Для меня его придирки были лишь пустым звуком. Я стоял на своих ногах. Да что там — я на них даже ходил, даже на днях пробовал бегать! А в остальном я оставался ровно таким же, каким меня уродили. Хлипкий? Так безопасник не видел моих трехочковых.
И вообще — хлипкий для чего? Для какого штурмовика?
Пока что я не знал ничего о том, что он собирается мне предложить.
Словно ловя эхо моих мыслей, Петр Семенович сказал:
— Нет, конечно, можешь продолжать работать на складе, никто не гонит. Да садись уже, налюбуешься еще на свои ноги, надоесть успеют. Но по тому, как ты вел себя на складе и до этого, когда тебя попытались прессануть, мне кажется, что тебе прямая дорога к нам.
