Большой мир продолжает мучиться в агонии, словно его душат, а он пытается вырваться, сшибая хаотичными движениями все, что попадается у него на пути.
Большой мир погибает. Цивилизация, какой мы ее знали, обречена.
Мы лишь надеемся, что больше не принадлежим ни этому большому миру, ни агонизирующей цивилизации.
Людей стало слишком мало, а места — слишком много, чтобы продолжать воевать. Путник не сможет набрести на нашу базу, медленно превращающуюся в обычный поселок, потому что к нам не ведет ни одна дорога.
Путник нас не найдет и не принесет с собой заразу.
Мы так надеемся.
Корпорации почти умерли, и мы получаем лишь отрывочные сведения из штаб-квартир разных секторов. Везде все хуже и хуже. Лишь единичные сектора оказываются способны достаточно беспощадно поддерживать карантинные процедуры, чтобы сдержать распространение болезней. Но люди придумали себе много других проблем и помимо эпидемий.
Изолятор, мой кратковременный напарник с красивыми цветными татуировками, остался там, на месте нашего последнего задания.
Он и нас-то отпустил лишь через две недели, когда убедился, что никто не унесет с собой заразу. Но Богослов оказался на высоте. Выжили все.
Когда мы улетали, над базой «Кладезя бездны» полыхали пожары. Изоляторы любят выжигать чумные города дотла. Мне кажется, у этих ребят хватит работы на ближайшие десятилетия. Всегда будет что жечь.
Там же остался и незадачливый, но живой, солдат, из крови которого Богослов сумел выудить вакцину.
Он не полетел с нами, сказав, что пойдет домой.
Что же, самое время. От нас он получил жизнь, свободу и книжку с красной надписью от руки на обложке.
Мы выжили.
Мне еще долго будут сниться кошмары, я знаю. Слишком много всего произошло. Слишком многому еще предстоит произойти.
Но почему-то я верю, что лично для меня все складывается не так уж и плохо. Пробравшись через все круги ада, я неожиданно нашел оазис, о котором давно мечтал. Кто же знал, что искать его надо именно в аду.
Я обтер простыней пот со лба. Что же все-таки мне снилось? Бешеные? Псих с ядерной кнопкой? Будущее мира?
Лена, потревоженная моим движением, вздохнула во сне, повернулась и положила руку мне на грудь, словно убеждаясь, что я все еще рядом.
— Спи, моя любовь. Спи, моя радость, спи, моя ласточка, — шепотом сказал я, надеясь, что она проснется лишь утром, отдохнувшей и выспавшейся.
Солнце заходит. Тихо кругом.
Хорошее время для поминовения.
