Потом машина за что-то зацепилась, но это не удержало ее на месте, она просто перевернулась и дальше двигалась уже кувырком.
Хорошо, что фургон был глухим, без малейших окон по бокам или на задней двери. Мне не хотелось, чтобы девушка подвергалась дополнительной опасности. Ей и так досталось сегодня сполна.
Затихло лишь секунд через десять. Я только успевал отмечать, как со связи исчезают «шалуны», один за другим. В какой-то момент погасли иконки вообще всех. Пропала не просто картинка с каждого из них, пропали даже сигналы, которые должны были подаваться даже в случае нарушения видеосвязи.
Типа «я свой, я здесь».
Своих здесь не осталось.
Потом, когда я уже начал думать, что потерял все дроны, включая любимцев, три вернулись на линию. Два из моих старичков и один из тех, что приписали мне по наследству. Один из них даже передавал изображение, хотя толку от этой картинки было мало. Не знаю, где он оказался в момент взрыва, но пыль там сейчас стояла столбом. Картинка показывала лишь густую взвесь в воздухе, и больше ничего.
Неподалеку, дальше по улице, рухнуло целое здание. Пятиэтажный жилой дом сложился как картонка, добавив еще пыли в атмосферу.
— Выйдем, осмотримся? — предложил Богослов.
— Нет, — возразил я, посмотрев назад, где девушка так и не пошевелилась ни разу. — Поехали. Надо ее подключить к чему-нибудь. Она же так не продержится. И вакцину вколоть.
— Осмотримся, — настойчиво повторил Богослов. — Прекрати дрожать по поводу девчонки. Ничего не изменится за минуту. А осмотреться надо.
— Сидите тихо, — кинул Богослов назад и открыл дверь. Чуть задержавшись, я вздохнул и открыл свою.
Здание, под которым мы спрятались, обрушилось за мгновение до того, как мы вышли.
Богослова посекло так, что впору было менять его оперативный псевдоним на Великомученик.
Меня почти не задело. То ли сыграло то, что я выходил с дальней от дома стороны, то ли просто повезло. Камень, упавший на лобовое стекло, пробил его ровно посредине и застрял между сиденьем и торпедо. Лишь один острый осколок вонзился мне в ногу, которую я выставил наружу.
Вонзился коварно, чуть выше колена, но ниже бронещитка.
— Приехали, блин, — прошипел Богослов.
— Царапины, — неуверенно сказал я.
Нога, которую он тоже крайне неудачно выставил, чтобы выйти наружу, явно была сломана. И хорошо, если только сломана. Судя по тому куску кирпичной кладки, который по ней ударил, могла оказаться и оторванной. Стекло тактического шлема превратилось в несколько торчащих осколков.
