— Я не о том.
— Но Петр Семенович знал о последней поставке. Не мог не знать.
Богослов остановился у последнего ряда машин. Обернулся и посмотрел на меня:
— А при чем здесь Петр Семенович? Ты что-то знаешь?
Я пожал плечами. Нужно было что-то отвечать, но что, я не совсем понимал. Как-то здесь, в СБ, на острове, и на заданиях, я начал привыкать, что мной кто-то руководит. Что кто-то принимает за меня ключевые решения, а я лишь их исполняю.
Это даже давало мне некий комфорт. Слишком уж все плохо развивалось. Везде.
В секторе, в стране, в мире. Ничего ведь хорошего и не случилось со времени смерти родителей. Ничего. «Ходок» — это, конечно, приятно, но какая разница, ходить по дерьму на своих ногах или ездить в инвалидной коляске.
Но когда людей становится меньше, все больше решений остается за тобой.
Когда командиры исчезают, приходится что-то решать самому.
Отчасти потому, что мне не хотелось включать мозг обратно и начинать думать, а отчасти — именно из-за того, что он все равно постепенно включался, — я решил рассказать Богослову о последнем разговоре с командиром.
Может, он придумает, что делать дальше в такой ситуации.
— Помнишь, как Оператор вколол себе тот бланк? А потом его уничтожил? Он его не уничтожил.
Богослов на меня не смотрел. Он оглядывал просвет перед следующим домом — метров сто от нашего укрытия до стены. «Шалуны» наверняка зачистили всю местность, но они не могли прочесать все этажи жилых домов. Кто-то, может, только и ждет, когда мы выбежим на открытую, пристрелянную полянку.
— Ага, — только и сказал он. — А чего он мне не сказал?
Чувствовалась все же обида в его голосе. Может, потому и отвернулся.
— Я думаю, что просто ближе других в этот момент был. Так вот, как я понял, он о том, что есть еще одна копия бланка, сказал Петру Семеновичу. Недавно. После того уже, как чемоданчик накрыли. Просил, чтобы забрали и использовали. А потом — видишь как. С изъятием пошли накладки за накладками, а сейчас и вовсе — подстава от начала до конца.
— Я первый, ты через три секунды.
Даже если начнут стрелять, все равно беги. Проскочишь, пока на меня клюнут.
— Когда я вернулся в ясли?
— Пошли, — не стал он отвечать.
На другой стороне мы прижались к стене, и Богослов быстро и коротко выглянул из-за угла.
— Пусто везде. Трупы. «Шалуны» какие-то совсем уж жестокие.
— Повышение степени угрозы у них это называется. Это только у нас жестокость.
— Тоско? — Богослов говорил уже в рацию. — Тело командира где?
— Тут, — откликнулся Тоско.
