Теперь хорошо бы помолиться за спасение или уповать на удачу, на счастливый случай. Однако надежд на чудеса становилось все меньше и меньше."
"Трех выживших бойцов куда-то вели по скользкой пыльной тропе. Руки их накрепко скручивала длинная веревка, образующая единую связку; глаза закрывали плотные повязки. Ноги для самостоятельного передвижения оставались свободны, да от этого легче не становилось.
Первым в связке, спотыкаясь, шел капитан, вторым шагал его заместитель Толик, замыкающим плелся молодой Павлов.
«Идиот! Салабон! – зло сплюнул Кармазин накопившуюся во рту кровь. – Из-за его нерасторопности и слабости пришлось бросить оружие и поднять руки…»
Способных продолжать бой у лесной проплешины оставалось трое: Игнатьев, раненый Димка и сам Кармазин. Не много, если рассчитывать на благополучный финал. Но и не мало, для того чтобы испортить «ченам» настроение. Втроем они еще поспорили бы с бандой. Ох, как поспорили, если бы не слабак Павлов!
Признаться, капитан посчитал его убитым, когда тот, нырнув в заросли за ушедшим в сторону от тропы бандитом, надолго пропал из виду.
Лучше бы его там убили!
Грех так рассуждать, но… мальчишка оказался жив. Мало того, бандит обезоружил лейтенанта и, прячась за обмякшим телом, выволок из кустарника, приставив к горлу длинный клинок.
Вот тогда-то, увидев обезумевшие от страха и полные страдания глаза молодого подчиненного, Станислав и хрястнул с досады своим автоматом о камень. Затем медленно встал, подняв руки.
Встал и Толик. А раненый Димка подняться не смог.
* * *В тексте трудового договора Кармазин не нашел ничего нового. Полное отсутствие прав компенсировалось высокой степенью ответственности. Контракт буквально пестрил жирным курсивом, коим были обозначены всевозможные запретительные меры и строгие кары за их нарушения. Такие слова и фразы, как «штраф», «запрещено», «подлежит административному наказанию», «работник несет ответственность», «покрывает убытки за простой» и тому подобное – встречались на каждой странице по десятку раз.
Когда Кармазин завершил ознакомление с грозным документом, то захотел спросить Елизавету: «А не должен ли я отправиться в Южную Америку собирать сахарный тростник и знать наизусть песню негров из «Рабыни Изауры»?..
Тактично умолчав о неграх, он произнес другое:
– Есть несколько вопросов.
– Да, я слушаю.
– Требуют прояснения несколько пунктов.
– Что именно вам не понятно?
– Вот… в пункте 4.
