Школа стояла словно одинокий островок тишины в океане хаоса. Её светлые стены, покрытые свежей краской, красноречиво свидетельствовали о недавнем ремонте, а ухоженный фасад и ровные линии оконных рам напоминали о порядке, что царил здесь ещё совсем недавно. Казалось, это здание, с его строгими формами и чёткими контурами, упрямо и настойчиво сопротивлялось подступающей со всех сторон разрухе и пыталось сохранить свой первозданный вид, несмотря на тревожные события, происходящие вокруг.
Во дворе лежал ровный слой утрамбованного снега, сквозь который пробивались тщательно расчищенные дорожки.
Они вели к аккуратному крыльцу, где над дверным проёмом висела блестящая табличка с номером школы и её названием. В стороне от основного входа виднелась футбольная площадка с натянутой сеткой на воротах, а за ней и баскетбольная, наверняка в это время года не пользующаяся особой популярностью.
Мы втроём пересекли двор, наши шаги гулко раздавались по замёрзшему грунту. Ветер лениво кружил редкие снежинки, а зимнее утреннее солнце своим холодным теплом освещало дворовую территорию, бросая длинные тени от ограждений и фонарей.
На крыльце, заполняя дверной проём, грозно стоял высокий мужчина с суровым выражением лица. Его фигура с первого взгляда выдавала военного: крепко сбитый, с выправкой, в форме, которая, несмотря на потёртости, выглядела опрятно. За плечом у него висела винтовка, а на поясе виднелся боевой клинок, блестевший в утреннем свете. Он стоял, словно страж, охраняющий этот уголок спокойствия от хаоса внешнего мира.
— Это закрытая территория. Внутрь нельзя, — произнёс он твёрдым, безапелляционным тоном, и его хмурый взгляд упёрся прямо в меня.
Я поднял бровь, медленно окинув его взглядом. Не спрашивает кто я, не пытается проверить документы, удостоверить личность, просто преграждает путь и не пускает внутрь. Обыкновенное хамство и некомпетентность, или ему всё уже заранее известно, и мне просто указывают моё место?
— Мне нужен командующий операцией, — бросил я, стараясь сохранять видимое спокойствие, хотя внутри после встречи с его коллегой уже всё и так кипело.
— Сергей Валентинович сейчас занят, к нему нельзя.
Настроение разбираться с бюрократией у меня отсутствовало напрочь. На мгновение мне захотелось объяснить человеку, что я здесь не ради пустых любезностей, но раздражение взяло верх. Я прикрыл глаза, глубоко вздохнул, а затем, без лишних слов, отодвинул его телекинезом в сторону.
