Это было чему-то сродни удару локтем или обухом меча на короткой дистанции — не использовать этот приём в бою просто глупо, более того, подобное желание всегда становилось инстинктивным и требовало выхода.
С каждым разом я всё больше приходил к выводу, что техника боя на мечах у одарённых в этом мире является чему-то сродни настоящему искусству, где боец должен уметь не только прекрасно владеть холодным оружием, но и умело совмещать это со своими навыками телекинеза. Причём не только в атаке, но и в защите, ведь если у противника артефактный клинок, а их сейчас развелось что-то очень много, то один неудачно пропущенный удар — это быстрая смерть.
Из всего этого рождалась какая-то особая гремучая смесь смертоубийственного искусства, успех в освоении которой зависел от множества факторов. Результатом же этого успеха была твоя жизнь.
Клинки снова встретились с гулким звоном, и мы сошлись вплотную, упираясь друг в друга сосредоточенными взглядами. Дыхание мятежника было ровным, лицо оставалось бесстрастным, но я видел — он прислушивался, анализировал каждое моё движение, каждую крупицу потраченной силы.
Капли пота скатываются по виску. Воздух между нами словно отяжелел и наполнился напряжением, которое невозможно увидеть, но можно ощутить в каждой мышце.
В этот момент Наумов делает ещё один рывок, стремительный и неожиданный. Меч противника скользит по сложной траектории, одновременно с чем князь использует силу, чтобы придержать мой клинок, пытаясь заблокировать возможность ответного удара.
Но к этой минуте моя концентрация на поединке и сопернике становится настолько запредельной, что подобные трюки уже не срабатывают.
Мельком оглядываясь по сторонам, я видел, как внимательно наблюдают за происходящим мои друзья и люди Наумова. Никто, кроме нас с князем, в битве не участвовал, выполняя команду не вмешиваться. Все тревожно ждали результата нашего поединка, обнажив оружие, готовые в любой момент сорваться на помощь и вступить в бой с противником.
Я же просто обязан был завершить эту судьбоносную схватку своей победой. Это был не просто поединок, это была дань уважения моим предкам, месть за мать и, наконец, уничтожение лидера разгоревшегося в стране восстания. Всё, что вело меня по жизни к этому моменту, сходилось в одной точке — на кончике клинка, который я сжимал в ладони.
Тем временем, противник сделал лёгкий пас рукой, и все мои лишние мысли, как и едва ли не меня самого, тут же сдуло.
