Но Ворон опередил и… наступил на белый прямоугольник конверта, подсунутого в щель под дверью. Не заметил, распахивая ее настежь, и конверт сквозняком отнесло ко мне. Я едва не сожгла его заклинанием праха, но, быстро проверив на предмет опасных сюрпризов, убрала в карман и выглянула из-за плеча замершего на пороге некроманта.
– Что это?
Весь коридор от стены до стены, от лестницы до двери в торце, был заполнен высокой, по пояс, цветущей красноватыми метелками хищной крапивой.
И не только коридор. В распахнутой двери апартаментов, расположенных напротив, виднелся такой же зеленый ковер, местами черневший проплешинами.
Леди Макрей, выбежавшая из комнаты, попала из одной ловушки в другую, и самозабвенно визжала, вслепую разбрасывая вокруг себя хиленькие заклинания праха. Но на месте выжженной крапивы тут же вырастала свежая, еще выше и мясистее, живая, зубастая.
С тем же успехом с нападением боролась четверка королевских стражей.
Трава, созданная магией диких, лезла уже на стены, раскачивалась, словно при сумасшедшем ветре, норовила хлестнуть конкурсанток, точно так же выбежавших из комнат и попавших в ловушку.
Казалось, крапивные листья обжигали даже на расстоянии – руки и даже лица большинства несчастных девушек были покрыты красной сыпью. То есть это отнюдь не иллюзия.
Спокойными были лишь две конкурсантки, догадавшиеся создать «черное марево» – мощное заклинание смерти и разрушения, окутывающее заклинателя коконом толщиной в ладонь и не подпускающее к нему ни живую, ни мертвую материю, пока хватит сил.
Леди Мартиэра и княжна Ежанна Риэнцольская.
И лишь у нашего порога было чисто на расстоянии шага – крапива огибала его по дуге. Очень интересно.
Мне понадобилась секунда, чтобы окинуть взглядом представшую картину."
"На ладонях некроманта тут же заиграли два черных смерча. Не знаю, что за суафитская магия, мы такое не изучали. Он прокричал:
– Поставить щиты! Берегите глаза!
Некромант выждал, когда все девушки окутаются мерцающими сетями щитов, и запустил заклинание.
Я под шумок добавила свое, родовое. Вряд ли кто-то поймет, кроме Ворона. Он сразу просек, оглянулся на меня и кивнул, одобряя.
Крапиву не просто срезало и расшвыряло. Ее покромсало в зеленую пыль. А суафитские смерчи всосали ее в себя – всю, и в коридоре, и в комнатах, и на лестнице, куда трава успела сбежать, – и исчезли.
В воздухе одуряюще запахло свежескошенным сеном. Девушки рыдали. Обессиленные Мартиэра и Ежанна сползли по стеночке.
