Он говорил, говорил, говорил, а потом выдохся и замолчал. Просто сидел, глядя перед собой. Тяжесть, которую он носил в себе, не исчезла, но из камня превратилась в вату. Маша часто напевает за домашними делами: «Разве кукла виновата? Разве клоун виноват?»
Это он – виноватый клоун. Он все сделал не так и теперь не понимает, как надо было делать.
– Что сильнее всего на свете?
Это спросил Макар. Начал практически со сказочного зачина. Бабкин поднял на него сердитый взгляд, подозревая подначку, но Илюшин был серьезен.
Пожалуй, даже небывало серьезен. Ни ухмылки в уголках губ, ни вечной насмешливой искры в серых глазах.
– Ты о чем?
– Герой известного тебе фильма отвечал, что сила – в правде. Ты с ним согласен?
Бабкин не расположен был философствовать.
– Нет никакой правды. Вернее, есть: у каждого своя.
– Тогда что сильнее всего? – повторил Макар.
Настойчивость его вынудила Сергея задуматься. Вертелось в голове что-то о том, что любовь все превозмогает… Это он и произнес без всякой уверенности, как будто озвучивал затертый статус во «ВКонтакте».
– О «превозмогает» в первоисточнике ничего не говорится, – с сожалением сказал Илюшин.
– Ну, тогда надежда, – без всякого убеждения сказал Бабкин. И вдруг его взяла ярость. – Хотя к лешему! Какая еще на хрен надежда! Надежда на что? Зло, Макар, вот что сильнее всего. Вот что никогда не исчезает и не исчезнет – ни при нас, ни при наших детях! Оглянись вокруг!
«А мы в это ребеночка родим, – мысленно добавил он. – Какой я идиот.
На что Машку обрек…»
– Жизнь, – сказал Макар.
– Что – жизнь?
– Жизнь сильнее всего.
Бабкин поморщился и вяло отмахнулся."
"– Везде пробивается жизнь, – настойчиво продолжал Илюшин. – Я это видел, и не раз. Там, где все было уничтожено, закатано в асфальт, облито ядом и подожжено, все равно лезет какая-нибудь чахлая травинка. Сначала травинка, потом цветок. Потом дерево. Потом зреют яблоки. Потом дети.
– Что – дети?
– Дети рождаются. Пробивают асфальт и растут. Один вон вообще в хлеву родился, считай, у беженцев.
– И чем он кончил? – мрачно буркнул Сергей.
– Смертию смерть попрал, например, – невозмутимо ответил Илюшин.
Бабкин невольно хмыкнул.
– Жизнь продолжается, что бы мы ни делали, – убежденно продолжал Макар, – что бы ни происходило. Вот что все превозмогает. Жизнь сильнее всего в конечном счете, сильнее и надежды, и любви, и уж точно сильнее правды.
– А если это будет паршивая жизнь? – выговорил Бабкин то, что его мучило.
