Да, она приехала, чтобы спросить совета о пропавших картинах, но дома был только Николай Николаевич, и он был пьян, а потом толкнул ее сюда… Заплакать и убежать. А сторож пусть потом оправдывается.
Ах, как заманчиво!
Анаит глубоко вздохнула и покачала головой.
– Я забралась в ваш дом, чтобы найти картины Бурмистрова. Зашла в чулан, дверь захлопнулась, щеколда упала. Я оказалась взаперти.
Здесь надо было добавить «извините, пожалуйста», однако есть ситуации, когда извинение подразумевается настолько явно, что выражать его вслух – лишь обеднять невысказанное.
Акимов нахмурился. Они по-прежнему стояли, разделяемые дверным проемом. Пожелай он захлопнуть дверь и оставить Анаит в чулане, ему бы ничего не помешало.
– Картины? – переспросил Акимов. – Те, что украли?
Анаит молча кивнула.
Мирон озадаченно переступил с ноги на ногу, взглянул на чашку, словно не понимая, что это за предмет. Он был в домашних серых брюках и серой же мятой футболке; странно, но мышиная эта одежда проявляла его, делала ярче.
На публичных мероприятиях, где Анаит доводилось его встречать, он казался выцветшим, полинялым.
– Ты решила, что я украл «Тигров» и… кто там еще?
– Снежный барс, – кротко сказала Анаит.
– Ну, это, допустим, не барс, – пробормотал Акимов. – Я все-таки барсов видел… Нет, это гибрид кота с игуаной… Выродок печальный… Послушай-ка, – он шагнул к Анаит, и она лишь усилием воли заставила себя не отшатнуться, – зачем я, по-твоему, должен был их украсть? Как ты для себя объяснила это дикое предположение? Это, кстати, Бурмистров тебя ко мне отправил?
– Он здесь ни при чем!
– М-да? А удивительно.
Поступок вполне в его духе.
– Я сама, – твердо сказала Анаит. – А зачем вам щеколда на двери снаружи?
– Что? А, это от собаки. У отца когда-то был пес, он научился сбрасывать носом крючок и пробирался в чулан, грыз все подряд… Так, и все-таки: зачем мне воровать этих, господи прости, чудовищ? Чтобы сделать мир лучше?
– Чтобы ваши работы отправили в Амстердам вместо бурмистровских!
Акимов ошарашенно уставился на нее и вдруг расхохотался.
Смеясь, он вышел из чулана и махнул ей рукой: иди, мол. Анаит медленно выдохнула – она до последнего не была уверена, что ее не оставят сидеть под замком.
Художник вернулся в большую комнату, налил в свою чудесную фарфоровую чашку какой-то темно-бурый чай из крошечного глиняного чайника с крышкой-пуговкой.
– Сядь, – кивнул на стул у окна. – Как в дом попала?
– Нашла ключ на елке и открыла.
