* * *По пути к Мартыновой Илюшин позвонил помощнице Бурмистрова.
– Анаит, вам было известно о конфликте Игоря Матвеевича с художницей из Имперского союза? Кажется, Кочегаровой.
– Я ничего об этом не слышала, – растерянно сказала Анаит. – Но я не так давно работаю у Игоря Матвеевича… Должно быть, все это произошло до меня.
Макар отметил, что с момента возвращения Бурмистрова в ее голосе появились извиняющиеся нотки.
– Кто может быть в курсе, кроме Ясинского? – Илюшин пока не хотел обращаться к нему за разъяснениями.
– Ульяшин или Ломовцев. Павел Андреич – по должности, а Тимофей – по вдохновению души. Он все обо всех знает.
Илюшин уточнил напоследок, любит ли Мартынова цветы, выслушал ответ, поблагодарил и попрощался.
– Ну что, в цветочный? – спросил Сергей. – Мы уже рядом, минут десять осталось.
– В табачный, – коротко ответил Макар.
– Серьезно?
– Ага. Анаит утверждает, что всем цветам Антонина Мартынова предпочитает хороший табак.
Вот почему Бабкину заранее представилась старая карга в замусоленной накидке, с горящим глазом и крючковатым носом, под которым в углу проваленного рта торчит дымящаяся трубка.
Из всего этого сбылась только трубка.
– Можете называть меня «госпожа оформитель», – сказала она, когда Макар спросил, как лучше к ней обращаться. – Феминитивов не терплю.
Непонятно было, шутит или говорит всерьез.
Госпожа оформитель взглянула на Бабкина и сжалилась:
– Антонина – вполне нормально и более чем достаточно. Ого, а вот это отлично!
По тому, как обрадовалась она табаку, Сергей понял, что Илюшин угадал с подношением.
И трубку Антонина набила сразу же и с этой трубкой в зубах принялась расхаживать по мастерской: высокая, худая, босая, в подвернутых грязных джинсах и свободной рубашке трудноопределимого цвета. Узел русых волос на голове протыкала и удерживала длинная кисточка.
По мастерской за хозяйкой поплыл крепкий табачный дух, перебивая скипидарную вонь и что-то еще химическое, едкое.
– Офортный станок, – бросила она Сергею, уставившемуся на непонятное приспособление, на первый взгляд напомнившее снаряды в тренажерном зале.
Мастерская находилась в полуподвальном помещении с длинным узким окном под самым потолком. Над головой Бабкина подрагивали белые лампы, похожие на папиросы. Гигантский стол под окном, во всю ширину комнаты, был завален листами, тюбиками, карандашами, какими-то штампами и бог знает чем еще – у половины предметов в этой комнате он не понимал назначения.
