Я после драки был не в своей тарелке, мне требовалась моральная поддержка друзей… Окружение близких, которые могут тебя понять…
Бабкин слушал и не мог отделаться от ощущения, что Касатый поет с чужого голоса. «Мне требовалась моральная поддержка…» Что за шаблон! А главное, шаблон из тех, которыми никогда не стал бы пользоваться Борис Касатый.
Что-то за этим стояло. Он взглянул на Макара и понял, что Илюшин тоже настороже.
«А может, все проще? Мужику не по себе из-за того, что потерял лицо.
Не привык расписываться в любовных поражениях перед чужими людьми».
– Как вы думаете, кто мог желать Бурмистрову зла? – спросил Макар.
Касатый откровенно рассмеялся:
– Вы что, хотите, чтобы я закладывал товарищей по цеху ради вашего…
– … денежного мешка? – подсказал Илюшин.
– Нет, я вовсе не…
– Раздутой бездарности?
Касатый резко сдернул очки и сделал такой жест, будто хотел отшвырнуть их в угол, но в последний момент передумал. Макар внимательно наблюдал за ним.
«Нервозен не в меру. Возмущение первых минут – чистый театр; он пытался скрыть за напускной злостью свое беспокойство. Мы его нервируем».
– Не понимаю, чего вы от меня хотите! – резко сказал Борис. – Вбить клин между мною и Бурмистровым? Я вовсе не считаю его бездарностью!
– Ясное дело, вам же с ним еще работать, – невозмутимо заметил Макар.
– А вы, любезный, сразу перешли к оскорблениям? – прищурился Борис.
– Ни в коем случае. Я просто понимаю всю сложность вашего положения.
Если вы займете место помощника Ульяшина, вам неизбежно предстоит погрузиться в административную деятельность, и от вас будет зависеть состав Имперского союза. Избавиться от Бурмистрова означает потерять мецената. Так кто мог желать ему зла?
Касатый задумался – или сделал вид.
– Юханцева, – сказал он наконец. – Больше никого не назову. Бурмистров не так часто снисходил до общения с членами союза, чтобы завести много врагов.
– Уже и этого достаточно, – заметил Макар.
– А как же Ломовцев?
– Ломовцев? – своим высоким голосом растерянно переспросил Борис. – А что Ломовцев? Тимофей – безобидный шутник, только и всего.
– О его шутках рассказывают разное… – неопределенно сказал Макар.
Бабкин, достоверно знавший, что никто ни о каких шутках Ломовцева не упоминал, восхитился небрежной уверенностью его интонации.
– Нет, ну я не знаю, что вы имеете в виду! – вспыхнул Касатый.
