И даже слегка побелевшее от гнева, что странно: Бадб, как-никак, давно мертва. Иллюзия? Если только прочно переплетенная с мертвой сущностью Леди Ворон. Ведь когда внутри полыхает злость на любовника, вздумавшего сказать слово поперек, последнее, о чем ты будешь думать, – театрально побледневшая кожа.
А любовник, надо сказать, хорош. Неужели Доминик будет первым, кто не окажется под каблуком легендарной Бадб Блэр? Впрочем, и не таких она ломала, чтобы перекроить под себя.
Не замечая реакции Леди Ворон, Доминик подбородком указал на людей, толпящихся за пределами двора с невысокой (исключительно для красоты, не защиты) решетчатой оградой.
Все внимание Морриган перетягивали на себя немертвые, а потому лишь сейчас она заметила за спинами стражей живых.
– Пусть твоя дочь способна лишь изгонять порождения мира теней обратно в их обитель, они-то этого не знают. Для них происходящее видится таким же, каким его видел я: что Морриган способна вытянуть из человека душу. Из живого человека.
Морриган с усмешкой приосанилась. Подобный домысел, пускай и не имеющий ничего общего с реальностью, льстил. По позвоночнику пробежал холодок, в голову постучалась мрачная мысль: с каких пор она жаждет репутацию могущественной, всесильной полуночной ведьмы?
Как будто тот факт, что она перестала быть охотницей, снимал с нее обязательства удерживаться в рамках магии исключительно рассветной.
Ну уж нет. Нет, Балор тебя забери!
«Это все Пропасть. Она со всей этой своей вседозволенностью так на меня действует».
Морриган злилась и, пытаясь себя оправдать, злилась еще больше. С каких пор она прячется за оправданиями?
Даже в самые страшные мгновения жизни, когда она увидела запертую в зеркалах душу младшей сестры и ее мертвое, бездыханное тело, Морриган не позволяла своей ярости брать вверх. Не позволяла страху за Клио и ненавистью к ее убийце затмевать рассудок. А сейчас едва не таяла от слов Доминика, что окружающие могли видеть в ней опасную полуночную ведьму.
Да, по правилам навязанной лордом игры подобная маска необходима. Да, хороший актер должен вживаться в роль. Но, когда опускался занавес, актер смывал грим и снимал театральный костюм. Он становился собой. И не забывал, кто он.
«Играй, Морриган. Но не заигрывайся».
В реальность ее вернул голос лорда.
– Мне ведь на руку молва о том, что одна из моих ведьм выпивает из людей душу?
Морриган задумчиво смотрела на Доминика.
