Беседы прошли гладко. Я была Клевой Девчонкой, и бывшие выложили все, о чем не планировали никому рассказывать. И оба оказались совершенно бесполезны.
Я возвращалась к машине в бескрайней холодной тишине, слабый шелест ветра в высокой траве зарождался где-то в невидимой дали и летел по пустым полям мимо меня, за горизонт. Обычно такое меня нервирует, от избытка природы у меня вечно мурашки по коже, но на этот раз в голове царила хрустальная ясность, та самая, которой я так хотела добиться утренней пробежкой.
Впервые за несколько дней — а может, и месяцев — я была способна четко мыслить.
Я не могла избавиться от ощущения, что это произошло потому, что я изгнала из головы Стива. Без его болтовни под руку, без его дерганья, нытья и указывания во все стороны сразу, без забрасывания меня бесконечными репликами, о смысле которых еще догадаться нужно было, я наконец-то могла все спокойно обдумать. Из всего этого нагромождения «если» и «может» только к двум вещам стоило присмотреться.
Рори Феллон, маленький грустный рохля. Это он, больше нам никто не нужен в этом деле. Вот почему, кроме него, мы смогли нарыть только кучу пустоты. Потому что кроме него там никого нет.
И второе. Это мое последнее дело в Убийствах. Я могу увертываться от Бреслина, Маккэнна, Роше и всей этой кодлы еще день, неделю, месяц, но однажды попаду к ним в лапы. Как боксер, который уклоняется, уходит от ударов, а они сыплются один за другим, все быстрее и быстрее, пока в какое-то мгновение — бах, и темнота.
Я не буду ждать нокаута и не дам шанса Бреслину и Роше совершить над моим трупом восторженный танец победителей. Я уйду на своих условиях. Закончу это дело, и закончу его по всем правилам, привяжу Рори Феллона так крепко к скамье подсудимых, что ни один адвокат не отвяжет. И уйду с гордо поднятой головой. А потом позвоню приятелю из охранной фирмы и спрошу, в силе ли еще его предложение. А где-то между тем и этим пошлю О’Келли пешеходно-сексуальным маршрутом и выбью Роше пару зубов.
Я задумалась: если я все видела в кривом зеркале, то, может, и поведение Стива искаженно воспринимаю сейчас? Не то чтобы это уже имеет большое значение, но а вдруг он все время пытался меня от этого отвлечь? Вдруг он просто не хотел, чтобы я заметила, что мне конец. Бедный оптимистичный балбес действительно хотел со мной работать, как я всегда и думала.
