Третий возможный вариант — побеседовать с парнем, донести до него, что лучше бы ему не делать этого ради собственной совести, или карьеры, или семьи, или чего угодно. Кто знает, возможно, и этот вариант иногда работает. Могу себе представить, каким взглядом одарит меня Бреслин, когда я стану грозить ему пальчиком и говорить, что не надо так плохо поступать. Если я не утону в потоке праведного негодования, то уж точно проведу остаток карьеры, пытаясь оглядываться через оба плеча одновременно.
Четвертый вариант — пойти к начальству, которое, предположительно, потреплет тебя по-отцовски по плечу, потом скажет, как ты все правильно сделала, после чего выберет за тебя второй или третий вариант.
Зная, какие отношения у меня с О’Келли и какие отношения у него с Бреслином, я заранее могу предсказать результат. Даже если бы я хотела пожаловаться папочке, этот путь для меня закрыт.
Пятый вариант — слегка намекнуть. Может, тебе доставляет удовольствие наблюдать, как человек корчится, а может, ты хочешь немножко отщипнуть от пирога, который получает другой парень, — в обмен на твое молчание.
Но я не настолько люблю деньги, чтобы торговать собой, и мне еще не настолько все наскучило, чтобы связать свою жизнь с подонком, который уже не раз доказывал, что положиться на него нельзя.
Шестой вариант — найти журналиста, у которого яйца размером со страусиные, готового к тому, что каждый божий день его будут таскать в участок по подозрению в вождении в пьяном виде, и слить ему все, что знаешь.
Ни один из этих вариантов не казался мне удачным.
Я не хочу участвовать в таких гонках. И мне плевать, если из-за этого я выгляжу плохим человеком. Я твердо знаю: если мы выйдем на то, на что охотимся, то нам обоим головы не сносить.
Я с трудом могла усидеть на месте, поминутно поворачивалась, чтобы глянуть на Стива, сидевшего, точно старательный школьник за партой: одна рука запущена в рыжую шевелюру, вторая ведет ручку по бесконечному бумажному свитку. Я не могла понять, что происходит. Несколько раз я почти уже открыла рот, чтобы спросить: «Если.
Что мы будем делать, если?» И каждый раз закрывала и возвращалась к своей работе."
"В оперативной комнате, как в любом другом офисе, энергия обычно спадает к середине рабочего дня, но сегодня она била ключом. Отчасти сама комната побуждала каждого из нас доказать, что мы достойны ее высоких стандартов, а отчасти — из-за меня. Настрой всегда идет сверху, а это дело кружило мне голову, как отличнице — ухаживания хулигана.
