— Замечательно, но можно мы отложим праздничную вечеринку? Что еще Купер сказал?
— Травмы, характерные при сопротивлении, отсутствуют, — ответила Софи. — Одежда не повреждена. Никаких признаков недавних половых контактов. Следов семени не обнаружено. Короче говоря, о преступлении на сексуальной почве речь не идет.
Стив возразил:
— А может, наш ухажер попытался с места в карьер заняться делом, она ответила отказом, ну он и врезал ей, чтобы не воображала о себе слишком много. Потом понял, что натворил, испугался — и деру.
— Все может быть. Если я скажу, что завершенного акта сексуального насилия не произошло, так будет ясней?
До этого Софи только один раз видела Стива и еще не решила, нравится он ей или нет.
— Да и на попытку изнасилования это не тянет, — добавила я. — Он что, зашел и с порога полез ей под юбку? Так ему приспичило, что даже не выпил с ней по бокалу вина? Может, после этого никакое насилие не понадобилось бы.
Стив пожал плечами:
— Может, я и не прав.
Он говорил искренне. Стив, в отличие от подавляющего большинства детективов, не дуется, если напарник начинает возражать, особенно в присутствии такой женщины, как Софи. Это вовсе не значит, что Стив начисто лишен честолюбия. С детективами такого не бывает. Просто Стив не считает, что все время обязан быть мистером Крутым. Из-за этого с ним хорошо работается, это во-первых, а во-вторых, эта черта располагает к нему людей, что бывает очень полезно и чего я иногда опасаюсь.
— Вы нашли ее телефон? — спросила я."
"— Да. Вон там, на столе, — Софи указала карандашом, — мы уже сняли с него отпечатки. Так что если хочешь поиграть с ним — вперед.
Перед тем как продолжить осмотр, я опустилась на корточки рядом с телом и осторожно, одним пальцем, убрала волосы с лица. Стив присел рядом. Детективы из Убийств всегда так делают. Бросают долгий взгляд в лицо жертве. В этом нет никакой логики. Во всяком случае, для штатских.
Если бы нам требовалось, чтобы вид жертвы напоминал, ради чего мы работаем, любая фотография, сделанная смартфоном, справилась бы с этим гораздо лучше.
Если бы требовалось, чтобы наши сердца пылали гневом, нам следовало бы смотреть на раны, а не на лицо. Но мы всегда смотрим в лицо погибшим, даже если от лица мало что осталось. Даже если это полуразложившееся на летней жаре тело, даже если это утопленник, который неделю пробыл в воде, всегда одно и то же — взгляд в лицо.
