И больше не выглядел сопливым юнцом.
— Зачем?
— Требует отчет.
— Ого.
Шеф желает, чтобы ему лично отчитывались только по крупняку, но у нас-то заурядное дело. Или когда расследование тянется слишком долго. Но даже если мы у него на очень плохом счету, прошло меньше суток. В общем, ничего хорошего вызов не сулил.
Ходили слухи, что в отдел я попала исключительно потому, что О’Келли требовалось взять кого-то во имя политкорректности, а что может быть политкорректнее меня? И это еще приятные слухи. Все прочие — такая же чушь собачья.
Когда шеф взял меня в отдел, у него не хватало детектива, один из его лучших парней ушел на раннюю пенсию, а я была восходящей звездой Пропавших без вести — с огромной кипой раскрытых дел в каждой руке. Я вся из себя была из газетных заголовков — дескать, без соли сожрала все виды детективной работы от слежки и взламывания компьютерных паролей до запугивания друзей, для того чтобы отыскать папашу, который вышел на пробежку с двумя детьми и исчез, а потом еще несколько часов уговаривала его выйти с детьми из машины, вместо того чтобы разогнаться как следует и всем вместе рухнуть с пирса в воду.
Тогда я была горячей штучкой. У нас с шефом имелись веские основания полагать, что все пойдет как по маслу.
О’Келли прекрасно знал, что происходит в отделе, а я знала, что он знает, но он ни разу даже не заикнулся об этом, просто наблюдал и ждал. Ни один начальник не хочет перебранок по углам и серого ядовитого смога, ползущего по общей комнате. Любой на его месте стал бы размышлять, как избавиться от занозы в заднице отдела.
"
"Стив послал отчет на печать, и принтер принялся за работу с довольным урчанием, столь непохожим на полузадушенный визг развалюхи в общей комнате. Мы вытащили расчески и привели в порядок волосы, почистили пиджаки. У Стива на рубашке было какое-то синее пятно, но у меня не хватило духу сказать ему об этом, потому что на возню с пятном у Стива сил уже не оставалось. У меня на лице вроде бы виднелись следы маркера или что-то такое, но Стив тоже воздержался от замечаний.
Одна из причин, по которой я не доверяю О’Келли, — это его кабинет. Он буквально набит всяким хламом. Детский рисунок в рамочке с надписью «Лучшему в мире дедушке», какие-то смехотворные награды за матчи в гольф на местном поле, дареные офисные игрушки — на случай, если ему срочно захочется послушать звук сталкивающихся металлических шариков, стопка пыльных папок, к которым никто никогда не прикасался.
