Он опередил меня — запустил сгустком огня прямо в камин, где уже были заготовлены дрова и хворост. На краю дивана лежало огромное пушистое одеяло, я расправила его и закутала Мартейна.
— Я хочу поговорить с Адрианой, — сказал он, коснувшись губами броши. — Как это сделать?
— Она сказала, что сегодня уже не получится, но, может быть, завтра…
— Вряд ли она откликнется на мой зов, — с горечью проговорил Тейн. — Она сбежала из этого мира от меня и никогда не вернётся.
Я осторожно взяла драгоценность и завернула в платочек.
— Не говорите так. Адриана пообещала помогать вам, если помните.
— Помню. А я пообещал отпустить её, а сам не могу. Не могу. Это всё равно что вырвать из груди сердце. Невозможно.
Не спрашивая разрешения, я отогнула краешек одеяла и снова села рядом с советником, взяла его ледяные руки в свои.
— А если бы вы знали, что она будет жить и будет счастлива, но не с вами, а где-то в другом месте, с другим человеком… вы бы отпустили её? Ради её жизни, ради счастья?
Мартейн поймал мой взгляд и долго, мучительно долго смотрел мне в глаза.
Я трижды пожалела о своей неосторожности. Как мне пришло в голову спрашивать такое у человека, чьё сердце разрывается от безответной любви? Какая же я дура.
— Да, — твёрдо сказал он.
Это короткое слово будто бы отняло последние его силы. Мартейн откинулся на спинку дивана и замолчал.
Огонь потрескивал в камине. Желтовато-оранжевое пламя мягко освещало гостиную, но по углам была непроглядная темень.
Мартейн закутал меня в край одеяла, и я сидела рядом с ним, склонив голову на его плечо и не решаясь нарушить тишину. Мне было тепло и спокойно. Он открылся мне, он доверяет мне и сказал, что я ему нужна, — это ли не счастье? «Будь рядом»…
Я знала, что он никогда не сможет ответить взаимностью на мои чувства, что между нами огромная пропасть, но сейчас совсем не думалось об этом. У нас был одинаковый стихийный дар, и мы согревали друг друга. Просто сидя вместе на диване, без слов, без поцелуев.
Может быть, мы оба по привычке сдерживались. Влечение дара — сильная штука, иногда хочется обо всём забыть и отдаться инстинкту без остатка. Вот только мы оба знаем, что нельзя. «Мы ведь разумные люди, а не звери», — с грустью подумала я.
— Я подогрею чай, — сказал он, выпутываясь из мягкого шерстяного кокона.
— Почему вы? Сидите, я сделаю сама… — растерянно пробормотала я.
— Потому что мне так хочется, — хмыкнул господин Фоули.
