А бронхит полечу какими-нибудь народными средствами. Куплю репу в супермаркете и маленькую баночку меда.
— Подвези до дома, пожалуйста, — прошу, когда мы подходим к его машине. Он все время идет сзади. Напрягает его присутствие за спиной.
Ирка ошиблась или что-то не так поняла. Тимур не сообщал, что отвезет меня к себе. Я успокаиваюсь, на противостояние нет сил.
В салоне автомобиля тепло, веки сами опускаются, будто на них прикрепили грузики. Шорох шин по осенним дорогам, сырая влажная погода за окнами машины… и запах Тимура в салоне.
Укачало."
"Будит меня порыв холодного ветра, ударивший в открытую дверь.
Открываю глаза. Незнакомый двор с высоким забором. Таких таунхаусов немного в округе, и все они заняты, хотя аренда стоит бешеных денег. Влажная плитка во дворе блестит, словно отделана специальным покрытием. Ухоженные газоны, на некоторых отцветают поздние осенние цветы. С редких деревьев среди елей и туй нападала на тропинки листва.
— Не думал, что ты проснешься, — стоит надо мной ухмыляющийся Шахов.
Оборачиваюсь на шум автоматически закрывающихся ворот. Ощущение, будто мышка попалась в мышеловку.
— Что все это значит? — как можно строже. Обычно такой тон действовал на задир в школе. Несложно догадаться, что Шахов все-таки решил меня поселить у себя. Мой тон никакого эффекта не произвел.
— Выходи, рыбка, — трясет передо мной пакетом с лекарствами и шприцами, при виде которых внутри все холодеет.
Не люблю уколы… Кололи мне их столько, что на попе были синяки и шишки, в которые продолжали колоть.
Я потом сидеть несколько месяцев не могла. Может, и недель, но детские воспоминания рисуют самые ужасные картины. Помню, как кричала и захлебывалась слезами, как сопротивлялась – до лопнувших капилляров в глазах, когда меня насильно удерживали, чтобы вколоть болючие препараты. Кто-то боится высоты, кто-то – замкнутых пространств, я боюсь уколов. Кто-то посмеется, а мне вот страшно, и ничего поделать с собой не могу.
Сегодня почти не больно было, потому что умирала от стыда, что Шахов видит мою голую попу.
Неважно, сколько он их видел в фас и анфас, свою я ему показывать не собиралась.
— Отвези меня в общежитие, — прижав к себе рюкзак, выставила перед собой как преграду.
— Я все равно утащу тебя к себе в берлогу. Твое сопротивление ничего не даст. Выходи, — лениво ухмыляется. Он в себе уверен, чем сильнее злит.
Взглянула еще раз на «берлогу», тяжело вздохнула. Каждому бы такую…
Поставив пакет с медикаментами на капот, Тимур наклоняется ко мне.
