(Примечание: вопли попугая «Вот именно! Не верьте вору, он врёт! Конечно, он не просто сидел в кокосах! Он делал из них фалькокоши одной клешнёй!».)
Вор: Хорошо, я призна́юсь. Я не просто сидел в кокосах. Я подкинул попугаю череп страуса с завязанным клювом. И прочертил в песке дорожку от черепа к кладбищу.
Каралина: Для чего?
Вор: Чтобы он испугался и замолчал. Чтобы он прекратил заманивать воров в это ваше жуткое место. Но ещё я хотел, чтобы ваши собаки с гепардами перестали везде шнырять, совать повсюду свои носы и меня разыскивать.
Я хотел, чтобы меня наконец «нашли». Чтобы прошлогоднего пальмового вора, моего погибшего собрата, приняли за меня. Так что я отрезал ему клешню, чтобы придать ему сходство с собой, и прочертил клювом страуса стрелку к его могиле.
Каралина: Вы засунули в череп страуса амулет «ловец снов», традиционный для сусликов Дикой Лесостепи. Почему?
Вор: Я знал, что Попка помешан на нашествии сусликов.
Я хотел, чтобы он по-настоящему испугался. И заткнулся.
Каралина: Откуда вы взяли амулет?
(Примечание: допрос прерывается воплями попугая «А я вам отвечу! Попочка ответит, у кого Вор взял амулет! У сусликов! У шпионов! Да он и сам их шпион!».)
07:58
Геп вернулся.
Он часто и тяжело дышит: бежал. Ещё до того, как он открывает пасть, – по тому, как понуро висит его хвост, как опущены в землю глаза, – я понимаю: мы не спасли суриката.
– Слишком поздно, – говорит Геп. – Там всё кончено. Страшную Яму закрыли крышкой.
– Значит, нужно её открыть! – кричу я. – Нужно проверить в верхних слоях песка! Он может быть ещё жив!
– Я открыл. И проверил, – Геп смотрит мимо меня."
"– Пассажир гепард, немедленно расположитесь на фирменной пелёнке и примите позу покорности для жёсткого пеленания. Вы – последний незапелёнутый пассажир, мы скоро взлетаем, – гундосит аистесса.
Геп ложится на пелёнку.
– В верхних слоях суриката не было, – говорит он в небеса, как будто обращается не ко мне, а к парящему над поляной Китоглаву или вовсе к богам. – Он зарыт где-то глубоко. Он погиб.
Аистесса прижимает лапы гепарда, перепачканные в земле и песке, к пятнистому телу краями пелёнки.
– Бедный Рики! – всхлипывают медоедка и Сурикатька.
– Негодяй! – вопит попугай.
