А потом, когда все выяснилось про ребенка, вокруг наступила темнота – словно людей, свет и радость отсекли от нее огромным острым ножом-гильотиной, и холодное железо встало стеной по кругу. «Це-реб-ральный па-ра-лич, це-реб-ральный па-ра-лич», – молотило в голове, когда она шла по улице, резала мясо, пеленала ребенка. Вот теперь она в полной мере осознала, какую кару пророчила ей мать, и никак не могла понять – неужели она совершила настолько страшный грех, чтобы карать за него – вот так?!
Откуда Виталик узнал о случившемся, было для нее загадкой, но подсуетился он быстро: позвонил не самой Светлане, а Елене Игоревне и мягко выразил сочувствие.
Заодно предупредил, что знает: у Светы были другие мужчины одновременно с ним, поэтому если та рассчитывает на помощь с его стороны, то он, к сожалению, отказывается. Но сочувствует.
Попрощался – и деликатно исчез из их жизни навсегда."
"Первые полгода Светлана страстно надеялась на то, что ребенок вот-вот умрет. Ей было непонятно, как, а главное, зачем теплится жизнь в этом с рождения исковерканном существе.
Она показывала его врачам, добросовестно выполняла все необходимые процедуры и каждое утро ожидала, что сын не проснется. Но постепенно ее надежда стала угасать, превращаясь в тупое безразличие. Если бы не мать, Светлана наложила бы на себя руки – она уже знала как: лечь в ванную, быстро, не думая, нажать на вены бритвой, опуститься в теплую воду, закрыть глаза и ни о чем больше не беспокоиться. Но мать была рядом – твердая, несгибаемая, поддерживаемая своей верой.
Безо всяких сомнений она приняла, что ребенок – не только крест дочери, но и ее собственный. И тащила на себе и его, и Светлану – не сгибаясь под своей ношей, с изредка вспыхивающим в глазах фанатичным блеском.
За то время, что я живу здесь, я уже так много доказал себе, что, пожалуй, можно и остановиться. Поездка выходит на редкость удачной. Я никогда не ощущал себя таким талантливым. Работается легко, впечатления собираются как раз такие, какие мне и нужны.
Я складываю их в свою копилку и достаю по мере необходимости. Особенно приятно сочетать сбор впечатлений с физиологической разрядкой. Звучит, конечно, несколько пошловато, но ведь и значительным людям были свойственны небольшие слабости. Значит, и мне позволительно. В конце концов, все идет на пользу моему делу.
Одно плохо: мне катастрофически не хватает впечатлений для главной сцены. А она должна быть жизненной, непридуманной.
