– Не обращай на меня внимания, – посоветовала она, – просто я сама с собой начала разговаривать. Слишком долгое общение с нашими правоохранительными органами никому не идет на пользу.
Она вспомнила, как долго и настырно всех их расспрашивал следователь после самоубийства Царевой – особенно Сергея и Макара. Сама она честно рассказала обо всем, за исключением одного – последней просьбы Елены Игоревны, обращенной к Макару. У нее было смутное ощущение, что и остальные умолчали об этом, но наверняка она не знала, а спрашивать не стала.
– Как же она смогла? – негромко спросила Ирина, и Маша не сразу поняла, что девушка спрашивает о том же, о чем думает она сама. – Тетя Маша, наша соседка… она ведь была верующей, правда?
– Православной, – кивнула Маша. – Для них самоубийство – самый страшный грех.
– Вот я о том и говорю! – вскинулась Ирина. – Тетя Маша, а вдруг… вдруг она не сама повесилась? Вдруг был другой человек, замешанный в убийстве, и он решил убить ее – испугался, что она выдаст? Как же можно взять и убить саму себя…
Девочка поежилась, и Маша сочувственно посмотрела на нее.
Глупенькая, совсем еще молоденькая. Ей проще вообразить двух страшных убийц, чем убийцу внутри человека.
– Мы с тобой не знаем, насколько глубоко верующей она была, – тщательно подбирая слова, разговаривая, как со взрослой, объяснила она. – Существование в тюрьме до конца жизни очень страшная перспектива. Я думаю, Ириша, что страх в ней пересилил все остальные чувства. Мне кажется, – добавила Маша, подумав, – что в чем-то Елена Игоревна была похожа на Кирилла Балукова, который убил Лесника и хотел убить меня.
Она боялась, как и он. Боялась твоей бабушки – потому что она давала ее дочери ужасающие советы, а дочь их слушала. Боялась, что Светлана решит последовать им. Боялась за своего внука. Может, мои слова прозвучат глупо, но… страшно жить в страхе. Проще убежать от него. Или умереть.
Катерина Балукова, рыдая, собирала вещи. Господи, как же так?! Ее выставили из дому и кто?! Галина, ее свекровь, которая двадцать лет слова не сказала поперек мужа, а только и знала радости, что с внуками нянчиться.
Как же так получилось? И почему Алексей Георгиевич не заступился? Он же мог, должен был поставить жену на место!
Но Алексей Георгиевич этого не сделал. Полчаса назад Галина позвала невестку в дом и без всякого предисловия сказала, глядя прямо на нее глупыми куриными глазами:
– Собирай свои вещи, Катерина, и больше в моем доме не появляйся.
Так и сказала – «в моем доме».
