Тот называл свое имя, она точно помнила, но никак не могла его выудить из памяти. Какое-то редкое и немного смешное… Макар! Вот как его зовут – Макар!
– Послушайте, Макар, – проговорила Елена Игоревна и улыбнулась – улыбнулась тому, что смогла все же вспомнить его имя. – Вы отпустите меня?
Четыре пары глаз изумленно глянули на нее."
"– Отпустить?! – хором изумились Маша и Вероника.
– Куда отпустить? – пробасил Бабкин.
Но она не вслушивалась в их голоса и не собиралась отвечать на глупые вопросы, потому что остальные люди не имели для нее значения.
Они были неважны. Важен был только Макар, которого во что бы то ни стало нужно было убедить отпустить ее. Он принимал решение – Царева хорошо это чувствовала.
– Куда вы хотите идти? – удивленно спросил Макар, как будто то, что она спрашивала у него разрешения, было в порядке вещей.
– Я скажу вам, где наволочка, – торопливо пообещала Елена Игоревна. – Скажу. Вы только отпустите меня ненадолго, всего на… – она запнулась на секунду, что-то подсчитывая в уме, – …на полчаса.
Вы ничего не потеряете.
Макар недоверчиво вглядывался в ее лицо, словно не понимая, о чем она его просит.
– Почему? – наконец сказал пораженно. – Вы не можете…
– Я не смогу в тюрьме, – прошептала Царева так тихо, что ее почти никто не расслышал, и тут же повторила чуть громче, умоляюще глядя на Илюшина: – Не смогу в тюрьме. Я уже старая, Макар. Очень старая. Прошу вас, пожалейте меня, не обрекайте на то, что мне не по силам выдержать.
Маша с Бабкиным переглянулись, не понимая, что происходит.
– А что на наволочке? – вдруг спросила Вероника.
– Ничего, – ответила Царева, помолчав. – Я… я просто боялась оставлять ее. Наверное, потому, что прикасалась к ней. Вот и унесла с собой. Макар, – позвала она, – разрешите мне уйти. Я умоляю вас, пощадите…
Эти книжные, высокопарные слова Царева произнесла так просто и так обреченно, что Илюшин тяжело вздохнул и кивнул.
– Показания… – выговорил он. – Вы опишете при свидетелях то, что сделали. Укажете, где спрятали наволочку. Елена Игоревна, вы сделаете это?
– Да.
Я обещаю вам.
Она легко поднялась, словно ее освободили от тяжелого груза, и, не взглянув ни на кого, пошла прочь. Вероника, Маша и Сергей смотрели ей в спину, словно зачарованные.
Царева остановилась в дверях и обернулась к ним, сидевшим неподвижно на веранде, залитой утренним светом.
– Спасибо, – сказала она, глядя на Илюшина. – Я буду молиться за вас.
И вышла из комнаты.
Наступившее оцепенелое молчание первым прервал Бабкин.
