Дети, включая Ирину, сидели вокруг стола и покорно ждали. У плиты, боком к Маше, стоял Бабкин и ловко выпекал один блинчик за другим на толстой старой сковородке, которая валялась у Вероники с незапамятных времен и которой никогда не пользовались, потому что она была закопченная и без тефлонового покрытия.
– Проснулась? – Сергей на секунду отвлекся на Машу и тут же вернулся к сковородке. – А мы как раз заканчиваем. Блинчики будешь?
– Буду, конечно! Еще спрашиваешь! – Маша уселась на стул, вдыхая аромат, заполнявший кухню.
– Ничего, что я эту сковородку взял? – Бабкин качнул ручкой чугунной сковороды. – На таких лучше всего блины получаются.
– Мы ее отмыли, – похвастался Костя.
– Ну ты, положим, не особенное участие в мытье принимал… – поддела его Ирина.
– Точно-точно, – поддакнул Димка, – не особенное.
– Клевета! – возмутился Костя. – Я ее мочалкой тер!"
"Между ними немедленно разгорелся спор о том, кто внес наибольшую лепту в возвращение сковороды в строй рабочей посуды. Маша сидела, откинувшись на стуле, невидящим взглядом созерцая спину Сергея, который, топчась у плиты, тихонько бурчал себе под нос песенку, как Винни-Пух, и в голове ее устанавливалась удивительная, прозрачная ясность.
За окном стоял ранний летний вечер, на веранде было еще солнечно, но не жарко, и все вместе: запах блинов, шумный разговор детей, бормотание Сергея – выглядело так, словно было тем, чем на самом деле вовсе не являлось: традицией. Словно было хорошей привычкой печь блины раз в неделю и болтать обо всякой ерунде.
Словно там, во дворе, ходили Митя и Вероника и скоро должны были войти в дом, торжествующе выкладывая на стол ранние полосатые яблоки с красными боками. Словно не было никакого темного часа и никто не умирал в этом чудесном просторном доме, никто не плакал от горя и неизвестности. Но на самом деле он был, темный час, и Маша не могла обманывать себя, как бы ей этого ни хотелось…
– Готово, – объявил Бабкин, выставляя на середину стола здоровенное блюдо, на котором горой лежали блины.
– Нижние – остывшие, верхние – горячие. Прошу!
После блинов сидели в саду, где Бабкин показывал мальчишкам, как правильно вставлять перья в стрелы. Ирина подавала советы и тоже поглядывала с любопытством, а Маша сидела, привалившись к стволу яблони и чувствуя, что живот раздулся до неприличных размеров. «Пузо, – подумала она. – Не живот, а пузо». Ужасно хотелось расстегнуть «молнию» на шортах, но она стеснялась Сергея.
