С бьющимся сердцем Маша распахнула дверь, панически боясь увидеть внутри человека, склонившегося над Костиной кроватью. Но в комнате никого не было, и Костя по-прежнему посапывал во сне.
Маша шумно выдохнула, словно ее отпустила боль. Теперь, когда все дети были рядом, она почувствовала себя уверенней, гораздо уверенней. «Пусть только попробует…» – подумала она, не закончив мысль, и наклонилась к сыну. Ирина за ее спиной закрыла дверь на ключ.
– Костя, вставай, – попросила она, почти не понижая голоса.
Как и Димка, он проснулся сразу. – Кажется, кто-то забрался в дом, – коротко объяснила Маша, и глаза его изумленно расширились. – Что делать будем?
– Свет включим, – шепотом ответил Костя. – Мне в темноте страшно.
Она закрыла дверь перед самым его носом. Он глазам не поверил, когда, оказавшись перед домом, увидел приоткрытую дверь и услышал тихий шепот за ней. Все, что нужно было, – это толкнуть ее и оказаться внутри, но он не успел. Ничего, успеет в другой раз. Похоже, он может считать себя везунчиком.
Он хорошо помнил ощущение торжества, охватившее его, когда рыжая телка металась по бане и дрожала – он был уверен, что дрожала! – вся, от полной подрагивающей груди с просвечивающими через майку сосками до рыжих волос, вставших дыбом, как шерсть у кошки – везде, даже в срамном месте. Наконец кто-то боялся его, и он чувствовал, какое упоительное ощущение – быть хозяином чужого страха. До сих пор ему приходилось бояться самому. Всю жизнь приходилось дрожать и унижаться, но теперь он с лихвой мог возместить минуты своего страха, своего позора – ценой чужого.
"
"Он замер под окном, прислушиваясь к голосам. Голоса были приглушенные, испуганные. Правильно, так и должно быть. Он отогнал от себя мысли о том, до чего приятно было бы подмять под себя ее загорелое тело, запустить пальцы в рыжие волосы, заставить ее запрокинуть голову и рыдать, умоляя его отпустить, не бить ее. Эти мысли можно будет впустить потом, когда он целиком насладится тем, что собирался сделать, а сейчас они только отвлекали его – из-за них ладони у него неприятно потели, а между ног начинало ныть сладко и тяжело.
Потом, потом, когда он вернется домой. А сейчас…
Маша сидела на табуретке, Ирина – на стуле, а Димка с Костей пристроились на кровати. Везде горел свет: когда они убедились, что в доме никого нет, кроме них, Ирина зажгла даже ночники и настольные лампы. И сейчас все вчетвером сидели в комнате Ирины.
