— Поздно, любовь моя, я все увидел, — прошептал Таэлран, склоняясь к губам окончательно запуганной девушки.
«О тупой скальпель! О тупой скальпель! Ой, кабздец полный» — понеслось от дрожащего Тахира.
«М-да, придется самому сваливать, — решил Ихар».
И тут демон гордого клана Аклора взмолился впервые в жизни:
«Не бросай меня, пожалуйста, не…»
Королева Диринея вскинув подбородок, сохраняя горделивую осанку, несмотря на то, что веревки сильнее впились в тело, стоило ей выпрямиться, мрачно взирала на то, как ее любовник с нежной страстью целует человеческую магианну.
Перепуганная девчонка тряслась на его коленях, упиралась в грудь дроу, пытаясь прекратить ласку, и не понимала. Дай как ей понять, что сама мать всех темных эльфов в этот момент была готова отдать жизнь за то, чтобы оказаться на ее месте!
Боль тупым клинком медленно проворачивалась в ее сердце…
Она до сих пор помнила, как увидела его впервые — юного младшего жреца, медленно выходящего из Серебрянной реки.
Он навсегда для нее остался тем, обнаженным и ничуть не стесняющимся собственной наготы галантным мерзавцем, каким-то неимоверным образом заметившим ее, застывшую в кустах. Как он увидел? Как? Диринея не поняла этого тогда, когда ее, непревзойденного знатока маскировки раскрыл какой-то, по сути, мальчишка, ни сейчас, спустя столько лет, проведенных с ним в одной постели. Постели, в которую он приходил, когда сам этого желал, а она, правительница Западного королевства, покорно ожидала его и только его, прогнав всех прежних любовников, не подпуская к своему телу ни одного из семи мужей.
Ждала как презренная раба, просто потому что любила… Любовь, сжигающая, сделавшая ее слабой и слепой любовь, о которой она не могла сожалеть даже сейчас, на краю гибели. Сожалела об ином — Таэлран целовал не ее!
Впрочем, разве часто целовал он ее с той ночи, когда взял там, на берегу Серебряной реки? Взял нагло, не спрашивая, не интересуясь ее мнением, не прося разрешения… Словно чувствовал, что она хочет именно там и именно так, что устала от слабых дроу, покорно ждущих ее внимания и не готовых брать жестко и властно, подчиняя, заставляя выгибаться навстречу их желанию, заставляя кричать от удовольствия, на грани боли, и вынуждая покоряться, даже если сопротивление и было притворным.
Всего лишь мальчишка, но он умел видеть потаенное, сокрытое порой и от самой себя, грязное, порочное.