Чему можно поучиться у этой семьи — слаженности и сплоченности, особенно в моменты, когда такая поддержка друг для друга крайне важна."
"Я узрел истинный институт семьи, когда поступил на должность к Беловым. Что к отцу-мэру, что к сыну-предпринимателю. Вообще изначально в моих мозгах не было ни единой мысли, что такие мужики могут быть честными по отношению к своим женщинам. Помню, меня избранница мэра сначала в тупик поставила.
Соплячка совсем, а Александр Павлович за ней скакал как горный козел и готов был убить, если хоть что-то пойдет не так.
Так еще и старше ее на шестнадцать лет, но разница в возрасте нивелировалась их взаимными чувствами. Слепым я никогда не был, так что на все колкие фразочки дружного коллектива «женила сучка на себе ради бабла и залетела так удачно от мэра» даже мне хотелось дать в табло каждому, кто вещал подобное. А их было много. Если сначала я старался не обращать внимания, то потом лично пришел к мэру и заявил, что я бы убрал того и того, они портят здоровую рабочую атмосферу.
Не наябедничал, а умел был благодарным за оказанное мне добро. Белов-старший из такого говна меня вытащил, что я ему по гроб жизни обязан и всегда буду на его стороне подавать патроны, если на то будет нужда.
На службе у сына я понял, что разницы не особо ощутил. Да, младший был поимпульсивнее, но и явно не таким, как был в девятнадцать. Тогда я его выносить не мог, а сейчас не чувствую никаких отрицательных эмоций и пять лет тружусь и страдаю из-за его дочери. Наверное, мне стоило бы уйти, но правда в том, что сделать я это не могу.
Не поднимается язык подобное заявить, конечности отказываются двигаться. Не хочу уходить и быть в неведении.
Беловым я завидую чистой белой завистью…Выхватили женщин на миллион.
Трое сбитых парней подтягиваются в клинику, по своему усмотрению я расставляю их у входа, на этаже и в холле, а сам усаживаюсь на табурет у палаты Светы и продолжаю свою вахту, пока не слышу истошный крик. Он режет меня скальпелем по груди и заставляет трепыхаться.
Не медля подскакиваю и несусь в палату, где застаю не самую приятную картину. Маленькая прикрывает лицо ладонями и начинает рыдать, не моргая засматриваясь куда-то вперед. Я первым делом осматриваю ее и не нахожу ни единой царапины. Это хорошо. Груз чуток смещается с грудной клетки.
Я перевожу взгляд. Меня всего потряхивает сейчас, но это из-за того, что страшно моей девочке.
А потом скольжу по ничего для меня не говорящим цифрам, написанным чем-то красным.
