– Стоп, Бабенко! – Соколов с удовольствием осмотрелся и отключил кабель ТПУ от шлемофона.
Как же приятно было спрыгнуть на мягкую траву, ощутить прохладу леса. Слышать не рычание двигателя и железный лязг гусениц, а щебет птиц, шелест листьев на ветру. Да и просто чувствовать разгоряченным лицом этот ветерок в глубине леса, а не жаркую пыль проселочных дорог.
– Омаев! – Алексей бросил на траву шлемофон и расстегнул воротник гимнастерки. – Возьмите ведро. Тут неподалеку в овражке родник должен быть, он на карте обозначен.
Только осторожнее там, и автомат захватите с собой.
– Ну, ничего, бежит как новенькая наша «семерка», – вылезая из переднего люка, сказал Бабенко. – Не зря, выходит, рисковали. Есть охота.
– Ох, и осточертели эти консервы! – в тон механику-водителю добавил подошедший Бочкин. – Товарищ младший лейтенант, может, нам Руслана в лес послать, он же охотник, в горах умел добывать дичь, может, и здесь какую косулю подстрелит или кабанчика?
– Сдурел? – коротко осведомился с высоты танка Логунов и бросил на траву брезент.
– Немцы в двух шагах, а ты про охоту. Расстели брезент и иди принимать консервы.
Омаев вернулся быстро. Лицо у него было мокрое и довольное. Соколов велел ему побыть в боевом охранении, пока он не пришлет смену. Ведро чистейшей, ледяной до ломоты в зубах воды заставило танкистов застонать в голос. Они стаскивали грязные комбинезоны, пропотевшие гимнастерки и нательные рубахи. Сапоги стояли в сторонке, портянки сохли на солнышке. Ступая босыми, уставшими от сапог ногами по траве, танкисты начали умываться, поливая друг друга из кружки.
Они кряхтели от удовольствия и охали от ледяной воды, но каждый старательно умылся, вымыл шею, грудь, под мышками. Невероятное ощущение чистоты заставило расслабиться каждого, хотя это была просто ледяная вода да кусочек солдатского мыла.
Рассевшись на брезенте, накинулись на еду. Ножами вскрывали банки с мясными консервами, вытирали ложки о рубахи и зачерпывали застывшую жижу с кусками мяса. Хрустели сухари на зубах, танкисты подмигивали друг другу с набитыми ртами.
Как мало радостей на войне у солдата и как остры ощущения вот таких минут. Вздремнуть, вытянув ноги после долгого тяжелого перехода, поесть всласть, когда с самого утра во рту маковой росинки не было, умыться, стереть с тела засохший вперемешку с пылью недельный пот. Вытянуть босые ноги, истосковавшиеся по воздуху, солнцу, ощутить траву под ступнями.
– Пусть ребята отдохнут, – тихо сказал лейтенанту Логунов.
