Повторяй про себя: «Гуня Гломов – лучший друг! Хоть полсвета обойдешь – лучше Гуни не найдешь!» А теперь живее улетай! Мне не хочется усмирять тебя вломусом!
Все еще испытывая желание шарахнуть Гломова чем-нибудь тяжелым, Таня села на контрабас. Сверху она увидела, как Гуня снова дерется с кем-то, пытаясь пробиться к дому. Ну, Склепша! Кто еще, кроме верного Гуни, смог бы выносить ее выходки?
* * *Был уже полдень, а Таня все летела. Внизу простиралась все еще огромная, несмотря на множество доставшихся ей ударов, пинков и укусов, Россия.
Равнины чередовались с лесами, в которых лишь изредка встречались скученные стада домиков. Асфальтовые дороги сплетались, как нити, которые Ягге натягивала на пальцы, когда вязала. Тянулась куда-то тонкая блестящая паутина железных дорог. Именно по железной дороге Таня и ориентировалась, вспоминая одно из писем Ваньки, в котором он пояснял, как его найти.
«Добираешься по железной дороге до Екатеринбурга (имелось, конечно, в виду: «над железной дорогой»), там еще немного на восток до реки Иртыш, а дальше уже над рекой, слушая кольцо», – писал Ванька.
"
"«Слушать кольцо» был самый безошибочный способ, который, хотя и требовал интуиции, никогда не подводил. Для того чтобы кольца не обознались, требовалось прежде, хотя бы раз, потереть их друг о друга – соблюдая условие, чтобы светлое кольцо соприкасалось только со светлым и никогда с темным. Когда внизу показалась широкая, похожая на расстеленную ковровую дорожку гладь реки, Таня снизилась. И почти сразу перстень Феофила легонько кольнул ее палец и потянул за него едва ощутимо.
Таня догадалась, что перстень услышал призыв Ванькиного кольца и ведет ее к нему.
Таня решила довериться перстню. На всякий случай она перешла на Пилотус камикадзис и расслабила руку, позволив ей самой направлять смычок. Смычок дрогнул, ветер хлестнул контрабасу в широкое днище, и река начала уверенно сползать влево, пока наконец совсем не скрылась за горизонтом. Под самым днищем контрабаса замелькали вершины елей. Глухой, непролазный, буреломный лес.
Морщинистая древняя земля: овраги, изломы, ручьи.
«Теперь понятно, почему Иван-царевич ездил по Руси на сером волке. Пешком в год бы не пробраться», – думала Таня, вспоминая одну из висевших в кабинете Медузии картин.
Недоверчиво всматривалась она в бурелом, пытаясь понять, что Ванька мог найти здесь такого, чего не обрел в благополучном Тибидохсе. Смотрела и не понимала, хотя силилась как могла. Неожиданно сердце кольнуло тоской и тревогой.
