– Что Склепова? Я же не на улице разболтала, а Гуне. А Гуне… Гуне – это все равно что холодильнику, – оправдываясь, сказала Гробыня.
Не вставая, она телепортировала с полки банку с растворимым кофе и поставила ее перед Таней.
– Хороший гость обслуживает себя сам. Найди себе где-нибудь чашку, – предложила она.
– Ага, спасибо…
– Слушай, Гроттерша, чего-то еще хотела у тебя спросить… А тот второй прихехешник? Ну Пуппер? Пишет-то хоть?
Таня улыбнулась.
– Склеп, у тебя язык без костей!
Гробыня не на шутку заинтересовалась.
– А у тебя что, с костями? Интересная анатомическая подробность! Больше никаких признаний сделать не хочешь?
– Отстань!
– Новенькое такое слово: «отстань!» Миллиард раз от тебя его слышала. Отстану, если скажешь: пишет или не пишет! – напирала Гробыня.
– Ну хорошо, пишет… Каждого четырнадцатого числа, – призналась Таня.
– Как-как? – не поняла Гробыня.
– Каждое четырнадцатое число каждого месяца от Пуппера прилетает купидон, – повторила Таня.
Склепова недоверчиво посмотрела на нее.
– Да говорю тебе! Каждого четырнадцатого числа он присылает мне письмо и букет.
Гробыня присвистнула.
– Гуня, слышишь, как у порядочных людей! Все по датам! Решено: ты будешь носить меня на руках строго по расписанию! Каждого третьего числа каждого месяца! А каждое девятнадцатое число, так и быть, я буду целовать тебя в нос. Повесь себе бумажку на зудильник! – крикнула она.
Вдохновленная новой идеей, Гробыня забегала по комнате.
– С ума сойти… Невероятно! У этих иностранцев мозги какие-то разлинованные… И там в одной линеечке, допустим, отмечено: писать письмо Гроттерше каждого четырнадцатого числа… Наш бы написал пять писем за неделю, ответа не получил и проехали.
А этот знай себе строчит… Слушай, а может, так правильно? Может, так и надо?
– Что правильно?
– Он тебя приручает, вырабатывает условный рефлекс, как у собаки Павлова. Представляешь, какого-нибудь четырнадцатого числа ты не получаешь от Пуппера письмо.
Что такое, почему? Забыл? Не мог он забыть! Распсихуешься и примчишься в Магфорд выяснять, что за дела в натуре? Отлынивать? А ну быстро за карандаш, я сказала!
Гуня услышал окрик и, толком не понимая, к кому он относится, озабоченно завозился. Склепова положила подбородок на руки и задумалась. Лицо у нее стало печальным. Разномастные глаза смотрели с грустью.
– Хочешь я тебе что-то скажу? При всем своем многообразии любовь чудовищно однообразна.
