Зербаган выстоял лишь потому, что каждый темный маг имеет иммунитет к собственной магии. Однако силы его были уже надломлены.
Великая Зуби, очнувшись, рывком села на полу. Щурясь, жестом привычным и неизменным, как движение планет, Зуби нашарила на полу очки с толстыми стеклами и водрузила их себе на нос. Расплывающаяся картинка встала на место. Зуби увидела Зербагана, который только что опрокинул Сарданапала коварной искрой Хромункуса, выпущенной в его коленную чашечку, и воспылала гневом.
– Чтопытыбысдохс! – полушепотом выдала Зуби коронное атакующее заклинание школы волшебников.
Заклинание, которое она столько лет скрывала от своих шустрых учеников и лично соскоблила ножиком из всех магических книг, где оно встречалось.
Случилось так, что заклинание Зуби наложилось на произнесенное Сарданапалом мгновением раньше заклинание Колоссимо родоссо. Две искры – красная круглая искра Зуби и салатово-зеленая искра из перстня академика – соприкоснулись и слились в одну.
Молния, равной которой по силе не знал Тибидохс, рассекла магпункт и ударила точно в макушку Зербагана.
Маг страшно закричал. Стены школы волшебства дрогнули. По изъеденному нежитью фундаменту прошла глубокая трещина. Потолок вспыхнул, опоясанный тремя кругами живого золотистого пламени. Тяжелый светильник, подарок Ганнибала, служивший Ягге со времен войн Рима с Карфагеном, раскачался и, расплавившись, заплакал бронзовыми слезами.
Все свечи погасли. Магпункт погрузился во тьму. Сарданапал нетерпеливо произнес заклинание, вновь зажигая уцелевшие свечи.
Все воззрились на Зербагана, готовые, если это будет необходимо, продолжать сражение. Однако битва уже завершилась. Страшный маг застыл, вытянув вперед скрюченные пальцы. На его лице, вскинутом к потолку, удивление смешалось с ненавистью. Смешалось уже навеки…
– Ну вот и все! Хуже всего, когда магия света сливается с тьмой… – мрачно подвел черту академик.
Ему достаточно было единственного взгляда, чтобы все понять. Он подошел к окну и стал смотреть наружу, на сиреневые очертания соседней башни.
Ночь неохотно уступала рассвету, который уже обозначился на горизонте розовой чертой. Академик совсем не выглядел радостным. Вероятно, в голове его уже составлялись неутешительные строки отчета на Лысую Гору.
Поклеп подошел, осторожно постучал по Зербагану ногтем, потрогал его руку, затем нос и покачал головой.
– Красное дерево! С головы и до ног! Невероятно! – произнес он.
– И статуя ничего. Передает настроение.
