Рев… жалобный рев зверя, прорывает внутреннюю плотину чувств, и заставляет слезы, которые я так долго держала в себе, пролиться обжигающими ручьями. Он выстрелил. Выстрелил в него… Тигра едва стоял на ногах, рыча от боли.
Теперь и моя очередь…
Я в последний раз посмотрела на Али. Дуло пистолета он направил мне прямо в лоб – чтоб наверняка.
– Я передумал. Мне не нужна шлюха моего брата. Убью тебя сразу, может, наконец, он перестанет вести себя так, словно он – истинный наследник Анмара…
– Али, прекрати это! – сквозь звон в ушах, слышу незнакомый суровый мужской голос.
– Отец… – теряю зрение вместе с сознанием. Мужчина в белых одеждах, вырывает оружие из рук Али.
– Ты думаешь, что делаешь? Аллах видит все. Ты решил убить человека, сын мой? Ступай и молись о прощении грехов, прочь с моих глаз. Живо, – Шейх отчитал сына, как непослушного пса. Али не может возразить ему, лишь бросает на меня взгляд, полный яда, и шипит сквозь зубы то, чего никто не слышит. Но мне кажется, я и так знаю, какого рода эти угрозы.
– Тигру оказать первую помощь, – отдает приказ Шейх, и делает пару шагов ко мне. Я вижу… вижу, как его веки распахиваются, когда он чересчур пристально разглядывает кулон на моей шее. Я безжизненно валяюсь на полу, и он тяжело выдыхает:
– Ты так похожа на Амелию, Malaki[50]. Адам единственный сын, который слишком многое унаследовал от меня, – слышу его слова на арабском языке, но не могу разобрать всю речь… понять. – И девушке… тоже требуется помощь, – добавляет на английском он. Пренебрежение в его голосе кажется наигранным и искусственным, и я не понимаю почему.
* * *Я прихожу в себя в небольшой комнате. Резкий запах лекарств, перемешанный в воздухе с запахом крови, раздражает ноздри. Около меня кружит девушка в парандже, и я просто позволяю ей обрабатывать мои раны на спине. Я вся в крови. Сижу на твердой кушетке, и поглядываю на свои ступни, пытаясь сфокусировать зрение на кончиках пальцев – шрамы затягиваются, и это не может не радовать. Но они есть.
Сердце сжимается, от жалости к самой себе.
Так хочется… чтобы кто-то сильный и родной обнял меня и утешил. Поцеловал каждый шрам… исцелил.
Но нет времени лить слезы. Все тяготы, что выпали на мою судьбу так закалили меня, что я теперь совсем не плачу. Я чувствую… как за последние месяцы стала сильнее. И каждый раз кажется, что хуже уже быть не может. Но теперь я знаю точно, если когда-нибудь выберусь из Анмара – мне в жизни ничего не страшно.
Я не разговариваю с девушкой, которая меня лечит.
